Книга Игра Бродяг, страница 132 – Литтмегалина

«Хотела бы я знать, что со мной станется», — думала она, угрюмо пялясь в темноту. Впрочем, знать такое — только нервы себе расшатывать. Она представила себя стоящей на деревянном помосте. Внизу вопят дети и радостно показывают на нее пальцами. Палач надевает веревку ей на шею, и она даже возразить не может, потому что во рту у нее кляп, как у того бедняги. «Нет, — решила Наёмница, — я буду отбиваться изо всех сил! Они намучаются со мной! Они запомнят эту казнь!» А вот она сама не запомнит. Потому что будет мертва…

«Тын-тын-тын-тын», — навязчиво стучало в ране.

— Ну почему, почему все так ужасно? — спросила Наёмница вслух. — Вогт, паршивец, если ты меня не спасешь… то я… то я… сдохну здесь как жалкая дура, — пробормотала она, закрывая лицо руками.

Спящая тюрьма была беззвучна. Абсолютная тишина. Как в склепе. Наёмницу это раздражало. Впрочем, чего бы она хотела? Чтобы кто-нибудь с лязгом пилил решетку? Хотя едва ли кто-то из узников на это решится. Большинство принимает постылую реальность как она есть — переждать как-нибудь день, переждать ночь, снова день, затем ночь. Страдальчески перетерпеть жизнь и успокоиться в смерти.

— Сволочи вы все, — сообщила Наёмница, хотя ее никто не слушал.

И вдруг ей показалось, что кто-то все-таки слушает. Сразу стало страшно. Этого кого-то не было — и вдруг он появился возле двери в ее камеру. Ни стука подошв по каменному полу, ни шороха одежды, лишь легкое дыхание, реющее в холодном воздухе — несмотря на летнюю жару, в каменных стенах тюрьмы было промозгло. Наёмница поднялась и, ослабшая от боли и страха, на цыпочках подошла к двери. За маленьким окошечком в двери едва различимо бледнело чье-то лицо.

— Кто ты? — угрожающе прошипела Наёмница.

За дверью тихо рассмеялись.

— Не тот, кого тебе следует опасаться.

Наёмница узнала бесцветный голос одного из тюремщиков, но ее напряженные мышцы не расслабились. Если тюремщик решил посреди ночи навестить заключенную, хорошего не жди.

— Ты зачем пришел? — спросила Наёмница и, представив зачем, вся ощетинилась.

— Нужна ты мне, дура, — фыркнул тюремщик. — Я принес тебе лекарство, — сквозь окошечко в двери он протянул ей маленькую склянку.

Наёмница отшатнулась.

— Какое еще лекарство?

— Мазь для плеча. Вотри в рану.

Втереть в рану? Да Наёмнице даже думать о ране было больно, а уж тем более к ней прикасаться. Все же она взяла склянку (круглую, из толстого рельефного стекла) и сразу отступила на шаг — осторожность лишней не бывает.

— И еще кое-что, — сказал тюремщик. — Это твое. Забери.

Он начал проталкивать в окошко что-то большое и мягкое, похожее на одеяло. Наёмница потянула «одеяло» на себя, развернула его и с удивлением опознала свой плащ. Она даже не помнила, где потеряла его.

— Отк…

Но тюремщик уже пропал.

Наёмница уселась на свою койку. Ладно, не время разбираться в причинах проявленного к ней великодушия… Оголив плечо, она осторожно притронулась к покрывающей рану повязке. Повязка была сухой, но жесткой от пропитавшей ее крови. Стиснув зубы, Наёмница ухватила повязку за краешек и принялась медленно, мучительно отдирать ее от раны. Покончив с этой болезненной до тошноты процедуры, она не менее трех минут, цепляя грязными ногтями, выкорябывала пробку из склянки. Мазь оказалась плотной и холодной на ощупь, но кончики пальцев под ее воздействием начали быстро нагреваться. Наёмницу снова охватили сомнения, ведь неизвестно, какую дрянь мог ей подсунуть тюремщик. С другой стороны, начавшееся в ране воспаление было само по себе чревато смертью, так что хуже уже, наверное, не будет. Почему бы не рискнуть?