Онлайн книга «Синие цветы II: Науэль»
|
Мне делали множество уколов, и задница уже была вся синяя от них, но боль в заднице была мне не в новинку. Меня заставляли взвешиваться дважды в неделю и, что очень печально, есть. Начали с питательных смесей и супов, но даже мельчайшие куски пищи застревали у меня в горле, и мне было противно проталкивать их дальше. Я мог час просидеть с набитыми щеками, не решаясь ни проглотить, ни выплюнуть. Затем я возвращал почти полную тарелку, и мне молча протягивали ее обратно. Нет, я, конечно, понимал, что я и так всегда был худым, а когда наркота съела меня, стал безобразно тощим (194 сантиметра роста, 54 килограмма веса), но время ли думать о красоте? Однажды я взбунтовался. — Я не хочу есть, и не буду есть. — Не хотите – не ешьте, – пожала плечами медсестра. – Зонд к вашим услугам. Обращенный на меня взгляд выражал вежливое безразличие. Ей было около пятидесяти, и, наверное, она проработала в клинике значительную часть этих лет. Видела сотни глупых мальчиков и девочек, и, даже самые юные и симпатичные, они уже не вызывали у нее эмоций. — Зонд вставляется в нос, – добавила она. Я забрал свою тарелку и доел все, что в ней оставалось. Что моя хрупкая воля по сравнению с грубой безжалостной силой? Боли, слабость, необходимость питаться и набирать вес были не главными трагедиями моей жизни в тот период. Мои глаза были хронически на мокром месте: то и дело, без всяких на то причин, я начинал истекать слезами. Несмотря на постоянное ощущение предельной вымотанности, ночью я не мог уснуть долее, чем на пару часов. Когда я пожаловался доктору, он развел руками: — Последствия. Я тридцать раз слышал это слово, и мне захотелось ударить врача по башке. Он выдал мне какие-то таблетки, которые должны были улучшить мой сон и укрепить нервы, но, судя по всему, мои окончательно загубленные нервы было уже невозможно укрепить, так же как и улучшить сон, который отсутствовал. И ночные пытки продолжались. Безостановочный кошмар наяву. Я вспоминал человека на дороге, которого я убил. Я не был милашкой (какое неожиданное признание), но никогда прежде, даже чувствуя угрозу жизни, я не убивал и не пытался кого-либо убить. А теперь и этот последний моральный запрет преодолен, причем помимо моей воли: меня заставили, но мне и вину переложить не на кого, потому что я заставил себя сам. Самое скверное, что я не знал, что происходило между теми двумя в действительности… Несколько месяцев назад, в тот странный период, когда Стефанек был жив и нам с ним было относительно весело, ко мне подкатила на одной тусовке дамочка, страшно обиженная мной, природой, жизнью и интеллектом. — Ты не мужчина! – взвизгнула она и отвесила мне такую оплеуху, что я ходил с отпечатком ладони еще полчаса и с царапиной от кольца еще неделю. Я немедленно вернул ей пощечину. Она схватилась за щеку. — Как ты мог меня ударить? Я ответил: — Учитывая, что ты сказала, я ударил тебя как женщина женщину. Совесть меня не мучила, потому что я знал – она та еще сучка, и если я и заслужил удара по физиономии, она заслуживала не меньше. Но относительно того незнакомца я никак не мог быть уверен, что был справедлив, выпустив в него пулю… Да, он вел себя агрессивно и нападал на девушку, но… Когда Эллеке приложил меня о стену, он не переставал любить меня и желать мне добра. Когда я орал на Стефанека во всю глотку, точно он резал меня без ножа, это не означало, что я его ненавижу. Мне вспоминались широко раскрытые, полные ужаса и непонимания глаза девушки, брызги крови на ее лице, и ненависть к себе обрушивалась на меня, размазывала ровным слоем. У меня не было способа освободиться… |