Книга Синие цветы II: Науэль, страница 81 – Литтмегалина

Секунда темноты, и затем я увидел мужчину, лежащего на боку. Его голова оплывала красным. Взгляд больших светлых глаз девушки был устремлен на меня.

— Извините. Простите. Это недоразумение, – пробормотал я, отступил к машине, сел и уехал. Вот теперь действительно было ВСЕ.

«Феерично, Науэль, – сказал я себе. – ФЕЕРИЧНО».

Я двигался по инерции. Заставлял машину сворачивать куда-то, зачем-то. Я совершенно ослаб, мне едва хватало сил поворачивать руль. В пейзаже проступали знакомые черты. Затем я увидел высокую ограду из красного кирпича, окружающую дом Дьобулуса. Был уже полдень, холодное солнце висело высоко.

Я встал у ворот и привалился головой к стальным цветам на воротах. Прошло минут десять, может быть, и я услышал суховатый голос Дьобулуса:

— Нечего здесь торчать, когда никто не запрещает тебе пройти в дом.

Я не удивился его внезапному появлению. Идя за ним сквозь полуголый весенний парк, я заметил, что волосы Дьобулуса стали длиннее, хотя и растеряли яркость, а сам он – тоньше.

В доме мы прошли в его кабинет. Знакомый уют этого места дал мне поддержку, но лишь на секунду. Дьобулус развернулся ко мне, и я увидел, что его глаза искрятся от гнева – ну вперед, признавайся.

— Я убил человека.

— Кто он?

— Я его не знаю.

— Почему?

«Я просто не вынес ее беспомощности…»

— Я не знаю. Так получилось.

Взгляд Дьобулуса стал отстраненным.

— Сядь, Науэль, – приказал он. Я вспомнил, как когда-то теплел его голос, когда он произносил мое имя…

Я упал в кресло. Дьобулус сел за стол и устало потер виски кончиками пальцев.

— Не могу поверить, что ты это сделал, – произнес он тихо.

— Я тоже.

— Даже я не позволяю себе стрелять людей без веских причин.

— Я знаю.

— Это предел, Науэль. Ты не мог пасть ниже. Ты сам понимаешь?

— Понимаю.

— На что ты рассчитываешь – ты будешь палить в кого тебе взглючит, а я буду прикрывать тебя?

— Нет! – возразил я и заплакал. Мне было неприятно осознавать, какое жалкое зрелище я представляю собой: истощенный, скверно одетый, неспособный скрыть свою надломленность и сдержать слезы. У меня начиналась ломка, все тело болело, и я дрожал. – Я не собирался просить тебя о помощи. Я не собирался входить в твой дом. Если бы ты не позвал меня, я бы постоял и ушел. И если мне придется идти в тюрьму, я пойду. Поверь мне.

— Я верю, – голос Дьобулуса смягчился. – Это и моя ошибка тоже. Второй раз я недооцениваю, на что ты способен в отчаянье.

Беззвучно, как кот, он приблизился ко мне и погладил мои волосы.

— Подумай хорошо, Науэль, – сказал он почти ласково. – Чего ты хочешь?

Его нежность действовала на меня растравляюще. Было сложно сосредоточиться, подумать. Сама вероятность того, что мне может чего-то хотеться, выглядела сомнительной. Кажется, уже ничего, кроме…

— Я хочу покоя.

— Что ты готов сделать ради него?

— Что угодно. Даже умереть.

— А если не умирать?

Слезы прожигали на моих щеках дорожки. Я не был уверен до конца, но повторил:

— Что угодно.

Дьобулус отошел и с минуту смотрел на меня, размышляя. Его пальцы барабанили по краю стола. Под его испытующим, проникающим внутрь взглядом я сгорбился, съежился. Хорошо, что я хотя бы вымыл голову… Боль была как приливная волна: наступала, отступала, но все равно постепенно приближалась.

Что-то решив, Дьобулус снял трубку и набрал номер. Ему ответили почти сразу.