Книга Синие цветы II: Науэль, страница 79 – Литтмегалина

У меня был знакомый, который намеревался убить себя…

Я зарядил пистолет. Одна пуля. Больше мне и не понадобится, да ведь?

Итак, тот приятель прочел несколько статеек о различных способах самоубийства. Он был зануден во всем и к этому вопросу тоже подошел серьезно. Два варианта показались ему подходящими – спрыгнуть с большой высоты или застрелиться. Насчет первого у него оставались сомнения: он панически боялся высоты, так решится ли он шагнуть с крыши? Насчет второго он говорил, что самое главное – точность. Пистолет должен быть направлен под углом, чтобы пуля нанесла мозгу максимальные повреждения. Хотя все равно остается вероятность, что не умрешь, а просто превратишься в идиота. Он даже слышал, что были случаи, когда пуля прошла навылет без серьезных последствий. Если не считать последствиями ранение и невыносимую боль, которую он не хотел даже представлять. Эти факты его несколько грузили, и он подбадривал себя: «Я буду стараться, я все сделаю правильно». Он запланировал самоубийство на четверг, отыскав пробел в своем расписании. В среду его сбила машина с группкой малолетних долбоебов внутри. Он неделю промучился в реанимации, прежде чем испустил дух.

Смешно. Я даже рассмеялся. Что ж, я тоже буду стараться и сумею обойтись одной. А стать большим идиотом, чем я сейчас, невозможно в принципе.

Я предоставил себе минуту на последние мысли. Не было мыслей. Я вставил дуло пистолета в рот, глухо стукнув его твердой поверхностью о зубы, запрокинул голову и нажал на спусковой крючок.

Щелчок…

…и ничего не произошло. Я не мог поверить, что это случилось со мной. Развернув оружие к себе, я заглянул в черное отверстие, из которого, казалось, истекал холод, и понял, что во второй раз пистолет выстрелит. Но сердитое шипение Дьобулуса уже прозвучало возле моего уха, так отчетливо, точно он действительно находился рядом со мной. Вздрогнув, я положил пистолет на пол, заставил себя разжать дрожащие пальцы, отпуская холодный металл. Рот наполнился солью и горечью. Я накрыл голову руками и заскулил.

Его имя возникло белыми поблескивающими буковками среди черноты моего отчаянья и затем ярко вспыхнуло, прогоняя мрак прочь. Я ощутил, как прозрачное чудовище слетает с моей спины. Как мои спазмически сжатые сосуды расширяются, позволяя кровотоку восстановиться. Как теплеют пальцы. В отличие от Стефанека, он не исчез навсегда, и кто сказал, что у меня нет шанса все исправить. Только я сам себе так говорил. Но я – дурак. Я был кругом не прав, возможно, и в этот раз я ошибался. Шум в ушах затихал. Я встал.

Пистолет лежал на полу. Он походил на странное маленькое животное, затаившееся, но готовое вцепиться в ногу. Мне было противно смотреть на него. Нас как будто связал невидимый путь невыпущенной пули, и теперь пистолет не отпускал меня, пока я не возьму его с собой. Мой позвоночник похолодел от параноидального страха. Но пистолет я поднял. Он показался мне втрое тяжелее прежнего.

Машину я, скорее всего, угнал. Не могу вспомнить, где взял ее, только помню, что она была оранжевая, как временная разметка, которую наносят рабочие во время дорожных работ. В зеркале над ветровым стеклом я увидел верхнюю половину своего лица: красные, полные беспокойства глаза, прилипшие ко лбу пряди грязных волос мышиного цвета. Ужасно. Несколько часов спустя я заехал на автостоянку и принял душ, расплатившись последней купюрой. В кармане осталась лишь мелочь. Любой полицейский мог остановить машину для проверки документов (которых я и в руках не держал) и тем самым спасти меня от того, что я сделал позже, но в тот день меня берегла злая удача.