Книга Синие цветы II: Науэль, страница 86 – Литтмегалина

— Не обижайся. Они не такие уж и злые на самом деле, – женский голос, прокурено-сиплый.

Она ушла и оставила меня наедине с моим унижением. Я понял, что высокомерие больше не сможет служить мне защитой. Во всяком случае, здесь.

Утром следующего дня я поднялся на второй этаж, где располагались кабинеты врачей, нашел дверь с именем Октавиуса и без стука распахнул ее.

— Здравствуйте, Науэль, – поприветствовал Октавиус, не отрывая взгляда от бумаг.

Я не снизошел до ответа, рассматривая его кабинет. На редкость безликое помещение, повторяющее нейтральность его хозяина. Светло-бежевые стены. Два кресла и стол между ними, серый металлический шкаф с папками, часы на стене – вот и все. Никаких мелочей, никаких вещей, не относящихся к делу. Никаких подсохших цветов в горшках. Даже и чашки остывающего чая. Как будто кабинет никем не использовался и долгое время простоял запертым, а этот человек просто заскочил сюда на минуту. В честь неожиданного майского похолодания на Октавиусе был свитер потолще, однотонный, болотно-зеленый. Я уронил себя в кресло, не спрашивая разрешения сесть.

— Интересные у вас психотерапевтические методы.

Он выдвинул ящик стола, аккуратно сложил свои записи в папку, закрыл ящик и сообщил:

— Я многое слышал о вас от Дьобулуса, Науэль.

— Уверен, только хорошее.

— Разное. Вы сегодня в очках.

— Да. Надо изучить врага в лицо. И мне надоело бродить в тумане. Из-за ваших лекарств я не могу использовать контактные линзы. Глаза слезятся.

Я не стал упоминать, что в период хронического недосыпа надевать контактные линзы на красные, воспаленные глаза – что кирпичи в них запихивать. По моему изнуренному виду было легко догадаться, что ночь – не лучшее время суток для меня, а после и день идет не лучше.

— Ясно. А что касается моих методов… я придерживаюсь мнения, что лучше дать человеку по носу, если это отвлечет его от отрывания собственной головы.

— Я всей шкурой прочувствовал их агрессию, которую вы выплеснули на меня. Теперь вся группа меня ненавидит. Вы так пытаетесь мне помочь?

— В действительности я дал вам шанс улучшить ваши отношения с группой. У них была целая ночь подумать о сказанном. Возможно, они решили, что где-то были неправы, и теперь их мучит чувство вины. К тому же ваши слезы убедили их, что вы куда менее неприступны, чем кажетесь. Иногда полезно дать окружающим увидеть, что ты просто человек. Иногда полезно самому вспомнить, что ты просто человек.

— Вы их спровоцировали. Как вам это удалось?

— Профессиональный опыт, – он как будто бы улыбнулся. На секунду, слегка.

Странно, но я воспринимал наш разговор как нечто невесомое – так легко и просто было говорить с ним, как до сих пор только с извращенцами и прочими людьми, которых я не считал за людей. Словно бы тот конфликт стал контактом между нами. Темой для первой беседы. И все же я продолжал злиться.

— Вы могли бы наладить мои отношения с группой более гуманным способом, но вместо этого предпочли повеселиться, наблюдая, как от меня летят клочья. Сейчас до меня достаточно дотронуться, чтобы я зарыдал. Я не контролирую свое эмоциональное состояние. Не знаю, что влияет на меня таким образом – лекарства или обстановка. Атаковать меня в данном состоянии – все равно что пнуть больную собаку.