Книга Синие цветы II: Науэль, страница 63 – Литтмегалина

— Не пора ли взять себя в руки, Науэль? Выбраться из потока на берег? Как только ты сам нащупаешь землю, ты сможешь вытащить другого. Тебе не приходило в голову, что вся эта ситуация возникла в твоей жизни не без причины? Что это намек для тебя: измени свое поведение? Это ты спишь с тем глупеньким мальчиком, не я, и он – твоя проблема, не моя. Не меня с ним уносит одна река.

— То есть ты отказываешься помочь?

— Отказываюсь. Не смотри на меня злобно и не пытайся выставить меня бессердечным ублюдком. Лучше спроси себя: если ты не готов напрячься, чтобы улучшить ситуацию, так ли ты беспокоишься о нем на самом деле?

Я был ослеплен бешенством, но не настолько, чтобы не видеть его правоту, и это только бесило меня больше. Мы застыли в напряжении, вонзившись друг в друга взглядами. Радужки Дьобулуса стали цвета расплавленного золота.

— Я посмотрел фильм, – добавил Дьобулус после минуты отравляющего молчания. – И он мне не понравился. Этот мальчик мало того, что написал плохой сценарий, но – что самое скверное – начал жить по нему. Он все для себя решил.

Дьобулус мог говорить что угодно про меня, но ничего – про Стефанека. Тем более правду. Кроме того, он назвал фильм плохим, недооценив, что «Заблудившийся» значит для меня. Наше совместное со Стефанеком творение. Только я знал, чего Стефанеку стоил этот фильм. И вот результат – метания Стефанека, его время, кровь, пот и слезы оценили словечком «плохо». С этой секунды Дьобулус предстал передо мной исключительно в красном свете – враг, враг, и рвать его на части, как всех врагов. Я проорал ему мои давние опасения и то, до чего додумался непосредственно в тот момент:

— Это не мне плевать на Стефанека, это тебе плевать на меня! Ты хочешь, чтобы он умер, потому что с ним я забыл про тебя! Ты просто очередной извращенец, готовый изувечить меня, лишь бы захапать!

Дьобулус выслушал меня молча, как выслушивают обвинения в зале суда – оправдания неуместны. После пяти минут воплей, когда я, наконец, заткнулся и жадно задышал, он закрыл глаза кончиками пальцев. Затем убрал руки от лица и встал. Его лицо слегка побледнело, но в целом он выдержал потрясение стойко.

— Мои чувства к тебе – это мое личное дело, и я не намерен обсуждать их с тобой. Одно скажу: если я чего-то от тебя добиваюсь, то лишь потому, что это необходимо и полезно для тебя.

Меня как в холодную воду окунули, но я пытался не показать свою намокшую шкурку и спросил с вызовом:

— А чего ты добиваешься от меня?

— Адекватности. Нормального состояния – эмоционального, психического, физического.

Моя отрепетированная усмешка всегда была со мной.

— Зачем?

— Потому что если ты утопишь себя в грязной канаве, что ты упорно пытаешься сделать, этим ты причинишь мне боль. Я люблю тебя. Я хочу для тебя счастья. Но счастье – это не то, что можно просто дать, вручить на красивой тарелке, предварительно разрезав на мелкие кусочки для легкого проглатывания. Я мог бы извлечь всю боль из твоего сердца, очистить твою память от дурных воспоминаний, запретить скверным мыслям возникать в твоем мозгу. Но так я только превратил бы тебя в вечно довольного, постоянно улыбающегося идиота с отсутствующей личностью. Вот поэтому, Науэль, я не ограничиваю твою свободу, не вмешиваюсь, хотя ты продолжаешь совершать ошибки. Человек должен сам отыскать верный путь. Как минимум иметь возможность попытаться.