Книга Синие цветы I: Анна, страница 84 – Литтмегалина

— Вот именно. Ты холодно молчишь.

Мне хотелось возразить, что холод моего молчания не сравнится с его собственным, но я сдалась и спросила:

— Тебе это мешает?

— Нет.

Я отвернулась, пряча улыбку. Если я могу задеть его, значит ли это, что я значу для него хоть что-то? (Не начинай.)Дорога уносила нас вперед, узкая, но гладкая, как шелковая лента. Мимо и навстречу спешили машины. Никому не было до нас дела. Вот так бы и оставалось. И все-таки, почему Науэлю так далась загадка Эрве? Ну разгадает он ее, и что? Ничего. Его заявление, что он еще разберется с теми, кто все это затеял, нелепо. Один человек против людей с оружием.

Хотя у Науэля тоже есть оружие. Я похолодела.

Науэль включил радио. Снова крутили что-то мерзопакостное. «Выключи, выключи», – мысленно взмолилась я. Моя до того невнятная, приглушенная тревога проявила себя. Удерживая руль одной рукой, Науэль кусал костяшки другой и не выключал.

Город, в который мы прибыли около полудня, для меня так и остался безымянным. Тесные, грязноватые улицы будили мрачные чувства. Я часто слышала, что столичный Льед и остальная Роана – это как будто две разные страны. Теперь я могла оценить различия своими глазами. В Льеде только в самых злачных районах дома выглядели такими обшарпанными.

— А сегодня теплее, чем вчера, да? – уточнил Науэль, который уже исчерпал все темы, пытаясь меня разговорить.

— Вроде, – неохотно ответила я. Злость совсем выветрилась, но в сердце торчала колючка, а боль не делала меня разговорчивее. Упорство Науэля только раздражало. Вчера он оттолкнул меня от себя, сегодня пытается приблизить. Нет уж, хватит меня двигать.

Науэль рассматривал вывески. Заметив видеопрокат, остановил машину.

— Фильм старый. Здесь у нас больше шансов найти его, чем в магазинах.

Конечно-конечно, надо искать этот дурацкий фильм. Трепыхаться зачем-то.

— Я не останусь в машине, – заявила я.

Посмотрим, сколько минут она простоит среди торжествующего социального упадка, прежде чем безнадзорные подростки угонят ее для динамичной поездки с летальным исходом.

Науэль взял оставшийся от обеда пакет, вышел из машины и, обернув пакетом руку, открыл капот.

— Что ты делаешь?

— Убираю лишние детали.

— Там есть лишние детали? – удивилась я.

— Да. Много, – завернув извлеченную деталь в пакет, Науэль убрал ее в карман. – Теперь я уверен, что мы найдем эту колымагу там, где оставили. Пошли.

В видеопрокате на нас набросилась музыка, совершая акт насилия с нашими ушами. Подслеповато щурясь, скучающий парень за стойкой смотрел фильм. Музыка ему не мешала. Натужный вокал смешивался с воплями девицы из телевизора. Я глянула на экран – раскрытые глаза и рот, сверкающий нож и брызги крови.

— Никогда не понимала, почему людей привлекает такое, – заявила я Науэлю.

Мы как раз остановились возле стеллажа с фильмами ужасов. Наверняка здесь было несколько с участием Науэля. После того, как люди просекли, что кого играет Науэль – тот и маньяк, ему пришлось сменить амплуа злодея на роль мальчика-который-много-трахается-а-потом-дохнет. «Просто людям приятно видеть меня голым, и еще приятнее наблюдать, как меня убивают», – пояснял Науэль. Я вспомнила эпизод, где герою Науэля отсасывала какая-то девица, и в это время его ударили ножом в спину. Он выплевывал кровь, но в его глазах бесновались искорки удовольствия. Науэлю тоже нравилось умирать.