Книга Синие цветы I: Анна, страница 83 – Литтмегалина

— То есть главное – просто продолжать что-то делать?

— Ну да. Плюс немного везения.

— Способ не назвать высокоэффективным. И я не верю в удачу. Удача – это точно не про меня.

Науэль пожал плечами («Кто знает») и протянул мне шоколадку.

— Хочешь?

— Нет, – буркнула я, вспомнив, что все еще злюсь на него.

— Я же знаю, ты хочешь, – протянул Науэль сиропным голосом, и я подумала, что людей надо арестовывать за повышенную концентрацию сексуальной притягательности. Они беспокоят общественность.

— Хотела, но теперь не хочу, – я мрачно нахмурилась.

Во взгляде Науэля мелькнуло беспокойство, но затем его внимание переключилось на что-то впереди.

— Эй! – вскрикнула я, от резкого торможения едва не ударяясь лбом о ветровое стекло.

Но Науэль уже выскочил из машины.

— Круто! – крикнул он, показывая на что-то, и рассмеялся.

Я вышла из машины. Слева и справа от дороги высились два рекламных щита. На одном была реклама нового большого продуктового магазина – девушка с пронзительным намекающим взглядом засовывала в рот банан. На втором Науэль продвигал фильм «Бинго» – запрокинув голову, он сжимал губами дуло пистолета. Близость девушки, сосущей банан, усиливала сексуальный подтекст постера к фильму. Неудивительно, что Науэль был в таком восторге – он обожал гротеск. Губы Науэля-Бинго покрывала ярко-красная помада. Размазанная по подбородку, она походила на потеки крови. Меня передернуло.

— Какая жуткая фотография.

— Ага. До того в стиле Стефанека, точно он вернулся с того света.

Кажется, Науэль впервые произнес при мне это имя. Стефанек был режиссером, фотографом и, судя по его работам, дурным на голову. Он погиб совсем молодым, и пресса любила громоздить ответственность за его смерть на Науэля. Порой мне хотелось задать Науэлю несколько вопросов, но с того самого вечера, когда я нашла газету в почтовом ящике, я не решалась заговорить об этом. Сам Науэль тему избегал. Я предполагала, что он просто не желает погружаться в неприятные воспоминания.

Как и вызывающие, откровенно садистские фотографии Стефанека, Бинго приковывал к себе внимание почти насильственным образом. Он подавлял меня и не вызывал симпатии, даже обладая лицом Науэля, или, может быть, как раз по этой причине. Бинго как будто олицетворял собой его худшие черты.

— Хотя сейчас я категорически не нуждаюсь в дополнительном внимании, но все равно с нетерпением жду выхода фильма. Фильма, – повторил Науэль после короткой паузы и замер. Его рот приоткрылся.

Я смотрела на Науэля, ожидая объяснений.

— Вот маньяк, – пробормотал Науэль. – Да у него видеотека на тысячу кассет. Это для него они все особенные, а я как должен упомнить?

— Это ты к чему?

— Это я к полуночи, – Науэль запрыгнул в машину и поторопил меня: – Поехали.

Он тронулся с места так стремительно, что на этот раз меня отбросило уже в противоположную от ветрового стекла сторону.

— Его самый любимый фильм называется «Полночь».

— И ты вспоминаешь об этом только сейчас? Название любимого фильма человека, с которым ты два года прожил.

— Никогда не обращаю внимания на такие вещи. Да и фильмец, на мой взгляд, так себе.

Я промолчала, угрюмо вжимаясь в кресло.

— Хватит уже дуться на меня, – неожиданно потребовал Науэль.

«Ага, задевает!» – возликовала я.

— Я же ничего тебе не говорю.