Книга Синие цветы I: Анна, страница 82 – Литтмегалина

— Твой живот урчит громче мотора.

— Я скорее умру от голода, чем предам свои принципы, – опрометчиво заявила я, и Науэля перекосило.

— Осторожнее с бессмысленным пафосом. От сигарет ты тем не менее отказываться не стала.

— Сигареты ты мне должен. Ты же выбросил мои.

На самом деле просто мое желание курить превосходило голод, и Науэль это прекрасно понимал.

— Если так называемые «грязные» деньги тебя не устраивают, вычтем плату за твой обед из той сотни, что у нас оставалась до посещения моей щедрой подружки.

Мой желудок предательски сжался, вынуждая сдаться. Я надкусила пончик, пытаясь не демонстрировать голодную жадность, и во рту расплылась вишневая сладость. Рассматривая белое тесто с вытекающим красным сиропом, я вспомнила, как однажды в клубе Науэль укусил за губу парня, подошедшего его поцеловать («Маленькое предупреждение, мой сладкий: если у тебя есть ко мне претензии, впредь высказывай их мне в лицо»). Науэль мстителен. Черта характера, способная довести до беды.

Науэль надорвал пакет кукурузных хлопьев. «Как чудесно в его рационе сочетаются таблетки и сладости», – подумала я и, быстро расправившись со вторым пончиком, отодвинула от себя йогурт, решив, что свою сотню уже проела. Было бы эффектнее выкинуть йогурт в окно, но совесть не позволяла мне мусорить, а экономность – выбрасывать годную еду.

— Слушай, бензобак-то мы залили на грязные деньги. Как ты теперь поступишь?

Я сама улавливала всю абсурдность ситуации, но мне нужно было что-то ответить:

— Езжай медленно, а я пойду рядом пешком. Должна же я как-то отстаивать свои убеждения.

— Я не знаю, – Науэль дернул плечом. – Можно отстаивать их менее обременительно. Напиши плакат.

Вот объясните ему, что такое плохо. У меня никогда не получится.

Он жевал все медленнее и вскоре совсем перестал. Я уже чуть было не предположила, что он таки задумался о своем поведении, но он сказал:

— Полночь. Что бы это могло значить? Я сломал себе голову.

Я пожала плечами.

— А ведь я должен знать, – Науэль завел машину.

Пока Науэль скрипел мозгами, я курила одну сигарету за другой, что почему-то доставило мне куда меньше удовольствия, чем ожидалось. Фантазий о Науэле значительно поубавилось, но их места пустовали, и среди гулкой незаполненности все остальное казалось совсем никчемным. Мы так и будем перемещаться из точки в точку, без какого-либо смысла?

— Смысл есть в любом перемещении, – возразил Науэль. – Ты опять разговариваешь сама с собой.

— И что я сказала? – насторожилась я.

— Ничего, кроме того, чему я возразил.

— А, ну да, – протянула я (дура, однажды такое ему выболтаешь, что он сбежит от тебя, сверкая пятками). – Так уж и в любом? Мы сейчас похожи на мух, тупо бьющихся в стекло возле раскрытой форточки.

— Это называется рефлекс двигательной бури.

— Чего? – я щелчком отбросила окурок, целясь в большую лужу на асфальте, но промахнулась.

— Примитивная защитная реакция. Когда насекомое попадает в неопределенную и потенциально угрожающую ситуацию, оно начинает совершать множество хаотичных движений, некоторые из которых могут случайным образом сработать. В стрессовых ситуациях и высокоразвитые существа склонны вести себя сходным образом.

— И что все это означает?

— Что если муха будет долбить в окно достаточно долго, она, скорее всего, в какой-то момент вывалится в открытую форточку.