Книга Синие цветы I: Анна, страница 86 – Литтмегалина

— Это ты, – потрясенно протянул он, выйдя из ступора, на что Науэль отреагировал немедленным:

— Нет, – и отступил на шаг.

— Это ТЫ! – взвизгнул парень.

Науэль тревожно огляделся по сторонам. Нам повезло: в зале не было других посетителей.

— Я тебя вижу первый раз в жизни.

— Зато я видел тебя тысячу раз, – возразил парень.

— Ох, иди ты в жопу, – вздохнул Науэль.

— Да, это точно ты, – счастливо рассмеялся парень.

Науэль был неизменно груб со своими фанатами. Однажды я решилась спросить его, как он может так относиться к людям, восхищающимися им, но Науэль только раздраженно сунул руки в карманы и буркнул: «Какое мне дело». Но в данном случае я не испытывала к парню сочувствия. Они друг друга стоили.

— Ладно, – неожиданно сдался Науэль. – Если это я, ты отдашь мне гребаную кассету?

— Ну нет, ты же сразу уйдешь, – в голосе парня почтительность смешивалась с навязчивостью. Я уверена, услышав эту фразу, Науэль подумал о пистолете. – Я слишком долго мечтал о том, чтобы увидеть тебя наяву, поговорить с тобой. Я даже начал раздумывать, как бы мне до тебя добраться.

— Звучит угрожающе, – Науэль закатил глаза, пытаясь придумать что-то достаточно саркастичное, но его отравленный алкоголем и таблетками, нуждающийся в отдыхе мозг не спешил проявить себя.

— Я смотрел все твои фильмы, абсолютно все…

— Я был в них одетым? – вяло осведомился Науэль.

— Частично.

— Значит, не все, – во взгляде Науэля читалась тоска.

— Первый раз я увидел тебя в «Вопле». Меня как будто мордой об стол шибануло, прямо звезды из глаз – вот, таким я хочу быть, и забить на все фуфло!

— Он имеет в виду, что резко пересмотрел свою экзистенцию, – кисло пояснил для меня Науэль. – Твою мать, отдай мне кассету, и я уйду.

Стеклянноглазый так и взвился. Когда он закричал, изо рта полетела слюна, и Науэль демонстративно отступил еще на шаг.

— Ты уже говорил так, в «Выстреле в затылок»: «Отдай мне паршивый бриллиант, и я уйду»!

— Блядь. Не напоминай.

Стеклянноглазый потянулся к нему. Науэль отодвинулся.

— Это правда, что когда вы снимали «Падальщика», вас преследовали неприятности?

— Первое и последнее несчастье, касающееся этого фильма, это сценарий.

Стеклянноглазый тяжело задышал, оттопыривая нижнюю губу, и мне стало не по себе. Его глаза двигались слишком быстро, пальцы обхватили край стойки с такой силой, что костяшки побелели. Проблемы этого парня затрагивали не только его вкусы в кинематографе.

— О-о-о, – выдохнул он. – Это должно было случиться. Я заслужил того, чтобы встретить тебя. Я старался, менялся с каждым днем, становился все больше как ты.

— А то тебе известно, какой я, – буркнул Науэль. Теперь он не спешил уйти. Его взгляд, в котором раньше не читалось ничего, кроме презрения, стал изучающим, настороженным, цепким.

— Я знаю о тебе все! – крикнул парень за стойкой.

— Тогда скажи, какого цвета у меня трусы, – предложил Науэль. – Что означает весь этот бред, «менялся», «как ты»?

— Твое появление – знак судьбы. Я понял все правильно – я не как они, эти… мыши, что забиваются в норы. Я как ты, мы из одного источника.

— Какого такого блядского источника?

Стеклянноглазый опустил веки, оставив узкие щелки.

— Мы люди ночи, как ты нас назвал.

— Чего? – у Науэля глаза полезли на лоб.

— Ты сказал так в «Остывшей крови».