Книга Синие цветы I: Анна, страница 253 – Литтмегалина

— Это мне? – восхитился Науэль, сгребая стопки банкнот без тени почтения к сумме. – Но за что? Неужели сегодня мой день рождения?

— Убирайся, – процедил Дитрек.

— К сожалению, мы вынуждены тебя оставить, – вздохнул Науэль.

Дитрек проследовал за нами на крыльцо. Видимо, он хотел проследить за Науэлем, чтобы тот не натворил что-нибудь еще. Науэль был сама бодрость. Его улыбка и волосы искрились, как первый снег, карманы оттопыривались, набитые деньгами. Дитрек являл полную апатию внешне и бушевал внутренне.

— Я перерою весь дом, обыщу все закоулки. Я уверен, что ты оставил подарочек, намереваясь испортить мне жизнь. Но тебе не удастся.

Науэль запрокинул голову, и свет лампы позолотил его лицо.

— Дождь кончился… звезды. А твою жизнь мне портить ни к чему. Ты сам вырыл себе большую яму… счастливого падения! Нашел бы способ поумнее дотянуться до детишек, благодетель. Что ты наплел ему? Что от него зависит благосостояние семьи, следовательно, можно и потерпеть немного? Меня тошнит от тебя. Знаешь, почему я пришел? Упоминание о тебе попалось мне в газете. Получается, ты еще и неудачник, кроме того, что сволочь. Не думай, что тебе удастся свернуть все так просто. Я знаю его номер телефона, и нет никаких проблем узнать его адрес. Ты продолжишь оплачивать его учебу, но оставишь его в покое. Врубился? И если когда-нибудь… я решу проверить, как у него дела… и что-то мне не понравится… То, что было сегодня, покажется тебе праздником.

Мы отошли уже шагов на пять, когда Дитрек закричал, осипший от ярости:

— Какого такого блядского героя ты изображаешь из себя? Да ты просто злобный ребенок, Науэль! Злобный ребенок, который стремится унизить взрослых, самоутвердиться среди них любой ценой! Но ты остаешься потаскушкой! Все презирают тебя, и ты ничего не изменишь! Тебе даже нечего придумать, чтобы заслужить еще большее презрение!

Блестящий снаряд ненависти, взорвавшийся с брызгами, врезавшись в затылок Науэля. И во мне что-то лопнуло, звякнуло, как проволока. Я подбежала к Дитреку и толкнула его в грудь с такой силой, что он едва не рухнул.

— Я его не презираю! – завопила я пронзительно. – Закрой свою поганую пасть и не открывай никогда!

Я, кажется, ударила Дитрека несколько раз. Перед глазами у меня горели желтые огни, и сквозь них я мельком увидела вытаращенные на меня глаза Дитрека, затем удивленное лицо Науэля, разворачивающего меня к себе.

— Анна. Аннаделла, – его губы шевелились, но голос я услышала не сразу.

Он потянул меня к машине, усадил внутрь. Я скрестила руки и уставилась перед собой. Внутри все горело. Науэль еще оставался снаружи. Говорил он спокойно:

— Неважно, кто я, пока у меня есть мои длинные зубы. Если кто-то относится ко мне плохо, это его проблемы. Если ты решил достичь финальной ясности, я тоже внесу свой вклад: я не один, Дитрек. В какой-то день каждый из них ощутит гнев, и у тебя не будет способа защититься, потому что, хоть ты и здорово наловчился скрывать свои развлечения, те, кого ты в них вовлекаешь, получают шикарную возможность тебя шантажировать. И они будут, с цинизмом и хладнокровием, которые – плоды твоего воспитания, Дитрек. Ты сам растишь себе врагов. Не я, так другой доконает тебя окончательно. Ты обречен. Занавес опускается.