Книга Синие цветы I: Анна, страница 254 – Литтмегалина

Науэль сел в машину. Вместе с холодом в салон ворвался голос Дитрека:

— Прощай, Науэль. Я надеюсь, кто-нибудь тебя пришибет.

— До свидания, Дитрек. Был рад тебя отыметь, – Науэль трогательно помахал ему ручкой. – И… если что… ты знаешь самый легкий способ решить все свои проблемы, – он захлопнул дверь.

К тому времени, как Науэль заговорил со мной, пригород остался позади. Мы ехали между потоками света, разливаемыми фонарями. За ними темными силуэтами виднелись деревья, чьи острые верхушки напоминали горы.

— Ты сердишься на меня?

— Нет. Я ужасно растеряна.

— Я вел себя вызывающе, грубил и требовал денег. Почему ты не сердишься на меня?

— А ты хочешь, чтобы я на тебя рассердилась?

— Пожалуй, я не буду отвечать на этот вопрос.

— Науэль… ты можешь просто поговорить со мной об этом.

— Я ни с кем не хочу говорить об этом, – отрезал Науэль.

— Меня опять сравнили с ребенком, – начал он нейтральным тоном десять минут спустя. Как будто вовсе не обидел меня, отказав в доверительности. – Неужели я настолько инфантилен?

— Да, если посмотреть на твою ручку с медвежонком, послушать твой плеер, заценить твою коллекцию вкладышей. А так не знаю, – я поскребла окно. Совершенно бессмысленное действие. – Но он мог быть прав, утверждая, что ты стремишься унизить взрослых.

— Он ничего не знает обо мне, – отрезал Науэль. – Ничего.

— Он бросил это со злости. Но и случайно можно наткнуться на истину.

Науэль наморщил лоб.

— Ты слишком загрузилась. Это все чушь. Мыльный пузырь. Лопнул, и ничего не осталось.

— Только двести тысяч в твоих карманах, – сказала я страдальчески.

— Я выброшу их в окно хоть сейчас.

— Нет, – ужаснулась я. – Мы должны как-то избавиться от них. Эти деньги… вызывают мерзкое чувство.

— Разве я только что не предложил способ избавления?

— Не такой.

Я прислонилась к стеклу головой, и спустя секунду меня ослепил свет фар большой машины на встречке. Науэль включил музыку. Я вслушивалась в слова песни, пытаясь найти в них подсказку, что Науэль чувствует сейчас, но они были совершенно бессмысленны. Я знала о нем уже немало, однако, когда очередная часть его прошлого приоткрывалась для меня, только начинала понимать Науэля все меньше. Все сумрачнее и страннее.

Науэль потянул меня за рукав.

— Анна, выплывай из своих мыслей. Что за подавленность.

— Куда ты спрятал записку? – спросила я.

— Туда, где женщина найдет, а мужчина не догадается заглянуть.

— В косметичку?

— В пудреницу. Под пуховку.

— Да, вряд ли он найдет.

— С моими друзьями такой номер бы не прошел.

Я фыркнула.

— Да уж.

— Однажды на улице я увидел, как маленькая собачка набросилась на волкодава, – сказал Науэль. – Волкодав совершенно охренел. Он не знал, что ему делать – проигнорировать из гордости или же наступить на нее.

— И?

— Сегодня я увидел это во второй раз, – Науэль рассмеялся.

Я засмеялась тоже.

— Я была крута?

— Беспредельно. Ты бы размазала его по крыльцу, если бы я не оттащил тебя. Аннаделла, ты единственный человек, которому могло прийти в голову защищать меня в той ситуации.

— Он меня разозлил, – сказала я угрюмо. – Мне надоело, что тебя считают кем-то… кто хуже всех.

— Даже если так, какая разница? – Науэль посмотрел на меня, все еще улыбаясь, и я подумала, насколько его настоящая улыбка приятнее фальшивой, пусть и никогда не сравнится с ней в блеске. – Если бы я хотел, я мог бы понравиться людям, будь я и в сто раз хуже. Но мне это просто не нужно, понимаешь? Мне не нужна симпатия людей, которых так легко обмануть.