Книга Синие цветы I: Анна, страница 250 – Литтмегалина

— У тебя продрогший вид.

Мне было странно заметить притаившуюся мягкость в его голосе, совсем недавно звучавшем так, будто этот человек ни к кому и никогда не способен испытать сочувствие.

— Успокойся, – потребовал Науэль. – Это все ерунда. На самом деле ерунда. Тебе не нужно переживать по этому поводу.

Я сама не понимала, почему так сильно желание разреветься. С каждой минутой разговора меня наполняло чувство горечи, сейчас едва выносимое. На языке у меня теснилось так много вопросов, но стоило мне открыть рот, как меня перебил Науэль:

— Анна, мне сейчас не до этого.

— Ладно, – я отпила чай, и он показался мне горьким, но в тепле чашки, согревающей мои пальцы, было что-то утешающее. – Тебе грустно, – поскольку расспросы мне запретили, я произнесла это как утверждение.

— Нет.

Я посмотрела в его глаза, и он ответил мне открытым, спокойным взглядом.

— Правда?

— Правда. Я редко признаюсь тебе в чем-то, но я стараюсь тебе не врать.

Он вдруг погладил меня по голове, что меня так удивило, что я не нашлась, что сказать, и вышел из комнаты. Отпивая чай мелкими глотками, я слушала, как Науэль бродит по дому, двигаясь почти беззвучно, как кот. Он хлопнул в кухне ящиком, мелькнул в дверном проеме на пути из кухни в спальню (я заметила у него в руке банку с шоколадной пастой). Захватив чашку с чаем, я прошла к нему и встала в дверном проеме.

— Мне так легко живется, потому что меня окружают кретины, считающие кретином меня, – сообщил Науэль без тени улыбки. – Эту фразу про стыд, точащий как вода камень, он взял из древнего фильма Ледера.

— Кто такой Ледер?

— Режиссер-классик. Снимал психологические драмы с детективным уклоном. Дитрек, видимо, не мог представить, что я смотрю что-нибудь кроме мультиков, комедий и ужастиков.

— Я тоже считала, что ты не смотришь ничего кроме мультиков, комедий и ужастиков, – призналась я.

— У меня часто бывает отвратное меланхоличное настроение, в котором тянет на унылую мудотень, – Науэль сунул в рот ложку шоколада и взял со стола рамку с фотографией жены Дитрека. – Улыбчивая девушка. Скоро я разрушу ее тихий мирок. Учитывая, во что рано или поздно превратилась бы ее жизнь с этим уродом, она должна быть мне благодарна, – он поставил банку на стол и попытался подтянуть узкие штанины повыше к коленям, но они были словно приклеены к его ногам. – О, эти страх и трепет, захлестывающие меня всякий раз, когда я собираюсь заглянуть под чужую кровать. Там можно найти страшные вещи.

— Скелеты?

— Если бы, – он аккуратно опустился на колени и заглянул под кровать. Извлек что-то и показал мне с тем саркастичным видом, что не сулил Дитреку ничего хорошего. – Вкладыш от жвачки. В ней такое возмутительное количество сахара, что стоматологи требуют снять ее с производства. Нравится только детям до тринадцати. Ну и мне, но со мной это уже клиника.

— У его жены есть игрушка-кролик.

— На вкладыше робот. Его жена предпочла бы серию с куклами, в розовой упаковке.

— Все равно один вкладыш ничего не доказывает.

— В холодильнике пончики с карамелью, – Науэль поднялся на ноги. – Дитрек терпеть не может сладкое, но сами по себе пончики со сроком годности в одни сутки, в то время как его жена вряд ли приедет раньше вечера завтрашнего дня, тоже ничего не доказывают. Он упомянул о девушке, разгуливающей по мне на шпильках, что было несколько неосторожно с его стороны, учитывая, что мне лет шестнадцать в этом ролике, по содержанию откровенно порнографическом. Достать его не сложно, а в Льеде даже легко, но надо знать места. Подобная осведомленность не очень соответствует его же заявлению о грехах, оставленных в прошлом, что, конечно, тоже не доказательство. Хотя зачем мне доказательства? Я не следователь.