Книга Синие цветы I: Анна, страница 200 – Литтмегалина

Я не была склонна вступать в дискуссию на эзотерические темы, поэтому взяла у Дьобулуса бокал, отпила и напомнила:

— Так что происходило на встрече дальше?

— Он потребовал вызвать Микеля. Я спросил: предпочитает ли он схлопотать потенциальную пулю сегодня или реальную позже. Умный мальчик, он предпочел первое. Я достал пистолет, извлек патроны и положил пистолет на край стола. Ты можешь представить, что было дальше, когда вошел Микель.

— Да уж. Набросился как бешеный?

— Точно. Вцепился в пистолет и, направив его брату прямо в грудь, попытался выстрелить. До братца моментально дошла вся неразумность его идеи слепить из Микеля надежного партнера. Это был низкий ход, но я его сделал. Что ж, одно меня утешает – не я взрастил эту злобу в Микеле. Их воспитание. Решение его брата заявиться ко мне было впечатляющей наглостью. Я бы назвал его глупцом, но он как будто просчитал ход моих мыслей: «В этой семье я уже перестрелял народу более чем достаточно и не могу позволить себе еще одного». Хотя… его клан набирает силу. Вскоре мне придется подрезать крылышки этим голубям, – Дьобулус нахмурился, и я погладила его по плечу, только сейчас заметив, что регулярно отпиваю из протягиваемого им не пустеющего бокала и уже немножечко опьянела. – Отвратительно. Меня угнетает мысль, что мне не удается держать моих детей подальше от всей этой грязи.

— Так почему бы тебе не оставить все это? – осторожно предложила я, выдвинув ящик, где, как мне уже было известно, лежали тонкие, завернутые в ароматную бумагу, сигары Дьобулуса.

— Если бы все было так просто, милая, меня бы уже не было.

Я фыркнула.

— Встряхнись, Дьобулус. А то я теряю веру в твою несокрушимость.

— Это зря. Но проблемы с детьми способны превратить мою голову в осиное гнездо. Был бы я лучшим отцом для Микеля, если бы поле моей деятельности не было усеяно костями и гильзами?

— В этом случае ты вообще не стал бы его отцом, поскольку вы бы не встретились.

— Тоже верно, – Дьобулус протянул мне бокал. – Слышала бы ты, что он наговорил сегодня. Демонстрация его ненависти к брату входила в мои планы, но в то же время у меня опускались руки. В гневе Микель холоден, как стужа. Он так отважен. И терпелив как снайпер. Все это меня тревожит. Порой мне кажется, что он готов убить за что угодно и умереть за что угодно. Из него может получиться герой или преступник, но в любом случае он обагрит себя кровью. А как бы я мечтал вырастить библиотекаря. Или врача.

Я улыбнулась, погладив протянутую мне руку.

— А твоя дочь? Какая у нее профессия?

— Адвокат. Она очень сильная. Когда-то я считал, что она единственная из моих детей, кто находится вне опасности психологического срыва: все жизненные передряги разбиваются о нее, как волны о камень. Но она так далека ото всех – скала, окруженная океаном. Ее сердце пусто. Но в данный момент никто не беспокоит меня больше Науэля – как, впрочем, и в практически любой другой момент. В своем несчастье Науэль зашел так далеко, что уже не сможет выбраться из него самостоятельно.

— Он редко выглядит несчастным.

— Но он таким является. Несчастным, издерганным, отягощенным дурными воспоминаниями и чувством вины человеком, чье здоровье и нервная система изрядно подпорчены разрушительным образом жизни в общем и пристрастием к веществам в частности.