Книга Синие цветы I: Анна, страница 202 – Литтмегалина

Дьобулус прикоснулся ко мне под водой, и на этот раз я не пыталась увернуться. Он погладил мои ребра, лопатки, и я послушно прижалась к нему. Мы замерли в прохладной воде. Я чувствовала, как он возбужден, и это страшно заводило. Мое тело наполнял жар, и только льдинка в сердце оставалась холодной, но я привыкла к ней и перестала обращать внимание. Когда губы Дьобулуса слились с моими, все мои сомнения и упреки совести стали далекими и неважными.

Нас прервал вопль. Вопль был пронзительным и диким, как будто кого-то прошила пуля, оставив смертельную рану. Отпрянув друг от друга, мы увидели Науэля. Одетый в черное пальто, он стоял возле бассейна, и с его намокших под дождем волос стекали капли, сползая по щекам, как слезы. Стекла очков Науэля сверкали, мешая разглядеть его глаза, но я почувствовала, что он смотрит прямо на меня. Весь романтичный настрой испарился, и я уныло погребла к лестнице.

— Не понимаю, зачем так кричать, – заметила я, выбравшись на бортик.

— В каком ты виде! – заорал Науэль. – В каком он виде!

— Хорошо хоть ты у нас нормальный. В пальто, – сказала я сладким голосом, промокая волосы забытым кем-то на шезлонге полотенцем.

— Ты еще и пьяна, – приглядевшись ко мне, выдал Науэль тонким голосом человека, оскорбленного в лучших чувствах. – Стоило мне на час выйти прогуляться, как вы уже устроили здесь оргию.

— Ну прямо сцена «родители вернулись неожиданно». Ах, прости, – я не понимала, чего он так напустился. – Я думала, у вас с Дьобулусом взаимное принятие полигамности друг друга.

— С этой ночи я запрещаю тебе пить! И раздеваться!

Я рассмеялась в голос.

— Тогда я запрещаю тебе произносить слова, заканчивающиеся на «м», ставить локти на стол и мерзнуть в плохую погоду! Что за глупости ты несешь, Науэль?! Абсурд.

— Не слишком ли ты наглая для голой женщины? – прошипел Науэль, и я вдруг отчетливо услышала, как в моем сердце зазвенели ледяные цепи.

— Если я решу предъявить к тебе претензии как к мужчине, Науэль, я до утра не закончу.

Он не отважился ответить и только смотрел на меня изумленными глазами, пока я неторопливо одевалась.

— Я невинен, как новорожденный, я чист, как первый снег, – сказал голый Дьобулус, проходя мимо него, и поднял ладони.

— Ни к чему пародировать меня, Дьобулус, – хмуро бросил Науэль.

Поцеловав Дьобулуса в щеку и пожелав спокойной ночи ему и Науэлю (Науэль не ответил), я удалилась к себе. В комнате я упала на кровать, мгновенно отрубилась и дрыхла как убитая. С тех пор, как я подружилась с Дьобулусом, кошмары перестали меня мучить.

Науэль был очень груб на следующий день, сверлил меня взглядом и по любому поводу переговаривался с Дьобулусом, но если и утром на его выступления не обращали внимания, то после полуденных событий стало вовсе не до него.

Случай действительно был шокирующим и выходящим из ряда вон: правитель Ровенны двинул в морду премьер-министру Роаны. Ко времени этого дикого происшествия делегация уже должна была отбыть, но переговоры затянулись и превратились в спор, в котором ни одна из сторон не желала хоть в чем-то поступиться своими интересами.

Сенсационный эпизод крутили по телевизору почти непрерывно, до глубокой ночи, обычно начиная с момента, когда разгоряченный премьер заявил, что ничто так не поспособствует стабилизации ситуации в Роане, как депортация из нее всех ровеннцев. И тогда правитель Ровенны точным, размеренным движением ударил его в нос. Просто и красиво, вот уж действительно «мордобой на высшем уровне». Затем камера переключалась на кого-то из ровеннской делегации: молодой синеглазый человек, на лице отчетливое выражение шока. Мертвенно бледное, это лицо отлично сочеталось с его траурным одеянием.