Книга Синие цветы I: Анна, страница 197 – Литтмегалина

Я умылась и спустилась как раз к обеду. Вежливо поздоровалась с присутствующими и села напротив Науэля, выглядящего подавленным. На нем была темно-синяя рубашка с короткими рукавами, надетая поверх черной водолазки. На любом другом это смотрелось бы невразумительно, а на нем – стильно.

Отказавшись от еды, я медленно пила крепкий черный кофе и рассматривала Науэля своим новым беспристрастным взглядом. Он очень красив, да, конечно. Любая женщина была бы счастлива пить воду с его лица. Впрочем, мое еще вчерашнее отчаянное желание заполучить его вызывало недоумение. Его характер тяжел, как груда камней; он сосредоточен на себе настолько, что по отношению к окружающим почти слеп. Он холоден, раздражителен и немилосердно ехиден. Он спал едва ли не со всеми, кого встречал, и даже с человеком, по сути являющимся его приемным отцом. И все это его прекрасная внешность никак не способна компенсировать. Да, он может быть неплохим другом, несмотря на все его недостатки, но мечтать о большой близости с ним – все равно что желать потопа или урагана.

Мы встретились с Науэлем глазами. Его взгляд испытующий, просящий, пытающийся прогрызть меня до ядра. Удивленный. «Собственно, в моем случае мечта о нем особенно глупа, – продолжала я свои размышления. – Учитывая его тотальное равнодушие ко мне как к женщине и сниженный интерес к женщинам в целом».

— Аннаделла, ты в порядке? – спросил Науэль.

— Несомненно, – искренне ответила я.

Вскоре после обеда Микель каким-то образом разведал, что его старший брат ощутил вдруг прорезавшееся родственное чувство и намеревается изъять младшего под опеку. Я прибежала на пронзительный крик в полной убежденности, что кто-то как минимум сломал ногу. Реакция Микеля поразила даже Дьобулуса. Прижимая к себе вздрагивающего, плачущего сына, он повторял: «Да не отдам я тебя, не отдам».

После Микель долго лежал поперек большого кресла в кабинете Дьобулуса. Сквозь дверь я услышала разговор, хотя слов было не разобрать: ослабший голос Микеля, успокаивающий – Дьобулуса. Срыв Микеля оставил отпечаток на последующих часах, и все, даже прислуга, ходили с хмурыми лицами. Науэль заперся в своей комнате и слушал свои самые вялотекущие пластинки – я не знала, что такие вообще водятся в его коллекции.

Комфортно устроившись на кровати в своей комнате, я несколько часов сосредоточенно читала истории болезни, оставляя на полях заметки. Я так и не поняла сути, но, кажется, обнаружила, по какому принципу Эрве отделил эти дела от других. От такого чтения в животе у меня собрался холод, как если бы я напилась ледяной воды.

К ужину я спустилась в столовую, где Науэль отчитывал Микеля за то, что тот стащил из зала для упражнений в стрельбе пистолет и спрятал его в своей комнате. Измотанный переживаниями Микель то все отрицал, то огрызался, а потом попытался оправдать себя тем, что положил бы пистолет обратно сразу, как пристрелил бы брата.

— Этот пистолет не годится для убийства, – возразил Науэль. – Он мелкокалиберный и маломощный. Одного выстрела будет недостаточно, а больше тебе совершить не дадут – сомневаюсь, что этот бандит заявится без охраны.

Я закатила глаза – ну и семейка. Появившийся в дверях Дьобулус сначала замер, а потом решительным шагом проследовал к своему месту. Сразу притихнув, Науэль и Микель смирно уселись за стол.