Книга Синие цветы I: Анна, страница 147 – Литтмегалина

В пятницу я прибегаю к месту встречи с опозданием в двадцать минут – разгоряченная спешкой и баталией, которую мне пришлось выдержать, чтобы отстоять свою свободу. Как ни странно, Науэль все еще ждет меня.

От тепла остались одни воспоминания, накануне даже снег выпал, так что на улице холодно и слякотно, и хочется скорее спрятаться под крышей. Мы снимаем комнату в отеле, накрываемся одеялом и до утра смотрим мультики, меняя кассету за кассетой. Науэль принес большой пакет орехово-фруктовой смеси, и мы хрустим цукатами, сушеными бананами и орехами в сахаре. Какой мультик ни включи, Науэль его уже сто раз видел.

– Сейчас зайцу опять впиздят. Как в каждой серии, а их сто шестьдесят две. Вот это я понимаю, трагический персонаж.

Из-под одеяла торчат его длинные ноги. Носки голубые, с утятами, я уже высказалась на их счет, но Науэль не обратил внимания. В его нелепых носках, джинсах и полосатом свитере он напоминает школьника-переростка. Он не стал укладывать волосы, а просто собрал их в хвост. Если порок и оставляет на людях уродливый отпечаток, к Науэлю он был милосерден. Или же просто пожалел портить такое лицо.

– Тигр, заяц, черепаха – все в одном лесу и примерно одного размера, – комментирует Науэль.

Я фыркаю, растекаясь под одеялом, как воск. Науэль не расспрашивает, что там у меня с зоологом, и я благодарна ему за это, даже если он просто забыл. Поначалу он выглядел мрачным, но постепенно развеселился. Он даже смеется над мультиком. Его смех тихий и осторожный – как у человека, который смеется крайне редко. Он никогда не скажет: «Я так рад, что тебя встретил». Или: «Ты мне так близка». Но между нами протягиваются прозрачные нити, скрепляя нас друг с другом. Я думаю: зачем мне секс с кем-то другим, если просто находиться рядом с Науэлем для меня гораздо приятнее?

– Науэль, ты веришь в любовь?

– Нет. Но знаю, что объективно она существует.

Заяц на экране корчит жалобную рожицу. Я задумываюсь о том, что любовь – это нечто стихийное, разрушающее твои предрассудки и не учитывающее твои пожелания. («Помидоры собирать самая пора! – произносит дурашливый голос. – Они уже зеленые!») Порой так захлестнет, что только и остается – барахтаться на поверхности изо всех сил, лишь бы не провалиться в темные глубины. Можно подумать, что я прочла слишком много сентиментальных романов… но я действительно так считаю.

* * *

В машине я пролистала журнал Психологического сообщества и нашла в нем короткую заметку авторства Эрве. Он задавался вопросом, каким же образом синие таблетки воздействуют на мозг, если в результате совершенно разные люди видят одни и те же цветы. Опрос выявил совпадения даже в таких мелочах, как оттенок листьев и наличие жилок на лепестках. Это было действительно странно и даже жутковато, но помочь нам не могло.

Науэль был не в восторге от того, что пришлось ехать днем, но не хотел терять время, дожидаясь ночи. Его как будто постоянно подгоняло что-то, тревога просачивалась сквозь его кожу, заражая и меня, и к полудню я была на грани истерики. Я даже не решалась спросить, куда мы едем. Говорят, животные способны чувствовать опасность. Мы были усталыми, голодными, заплутавшими, как уличные псы. И да, мы чувствовали опасность, догадывались, что отведенные нам часы истекают. Мы перестали разговаривать, просто слушали музыку (а куда мне деться от нее) до самой темноты, как будто верили, что стена звука способна оградить нас от неприятностей, спрятать от глаз тех, кто нас искал. К вечеру пошел сильный дождь, сократил видимость до двух шагов, покрыл дорогу липкой грязью, и напряжение Науэля вроде бы ослабло.