Книга Синие цветы I: Анна, страница 118 – Литтмегалина

— Самое печальное, что это меньшая из твоих проблем.

— Аннаделла, не занудствуй.

— Ты должен перестать принимать стимуляторы и просто поспать.

— Если бы это было так легко. Порой я по двое суток могу ходить, сшибая все углы, прежде чем упаду замертво.

— Бессонница?

— Или вампиризм, может быть.

— Давно у тебя так?

— Многолетняя проблема. Хотя я всегда найду, чем заняться ночью.

— И что ты делаешь обычно?

— Читаю. Или иду куда-нибудь.

Я представила Науэля в постели, в окружении книг, разложенных по одеялу. Этот образ не сочетался с тем, который Науэль являл общественности – он любил подчеркивать свою вопиющую невежественность, хотя и жалил нещадно каждого, кто решится указать на нее.

Науэль пританцовывал на асфальте. До меня доносились отдельные слова песни, звучащей в его наушниках: сердце, любовь, кровь. Обычный набор.

— А чем это может быть вызвано? Ты обращался к врачу?

— Ты о чтении? Умнею, наверное. Вообще, меня тоже беспокоит, надо бы обратиться.

— Не кривляйся. Я по поводу сна.

Науэль подпрыгнул, размахивая руками. Выглядело как движение из танцулек какой-нибудь девчачьей группы. Наверное, оттуда и было позаимствовано.

— Никаких физиологических нарушений не нашли.

— Это что, нервное?

— Как ты думаешь, я смогу перепрыгнуть через эту лужу? – озабоченно спросил Науэль.

— Да, это нервное, – ответила я сама себе.

Науэль разбежался и прыгнул, легко преодолев расстояние метра в три.

— Вот видишь, а ты говорила, что не перепрыгну, – довольно изрек он.

— Ничего я не говорила.

Науэль послал мне хитренький взгляд и задвигался под новую песенку. Я заозиралась.

— Добро пожаловать в клуб «мне стыдно с ним на улице», – поздравил Науэль и предложил: – Пошли поищем где-нибудь автомат с едой. Я покажу тебе, как умею тырить шоколадки. Или, если хочешь, можем просто побегать.

Да, хотелось бежать – прочь от него. Такое желание, несомненно, возникло бы у любого трезвого, пребывающего в сознании, психически здорового человека, находящегося в компании Науэля, развязно танцующего под едва слышную, но все равно повергающую в ужас музыку. Если нас арестуют, это будет далеко не худший исход.

Я отвела взгляд, как будто игнорирование проблемы могло избавить меня от нее. Улица самая непримечательная, посмотреть не на что. Все тот же асфальт, и синие урны, и раздавленные сигаретные пачки, и металлический забор, над которым нависают растерявшие почти всю листву ветки – как и в Льеде, как везде. Другие города уже не представляли для меня интереса. Вот если бы из страны выбраться… Я хотела к морю. Чтобы ярко светило солнце. Надоела осень. Да все надоело! Уже несколько часов я пребывала в состоянии неугасающего раздражения, воспринимая наш приезд в этот город как действие заведомо бессмысленное. Вот скажите мне, что мы тут делаем?

— Хуйней страдаем, – произнесла я вслух.

— Познакомься с моей мамой, – подпел Науэль, и я вдруг зарычала:

— Перестань, немедленно прекрати!

— Что? – удивился Науэль.

Подскочив к нему, я сорвала с него наушники и сунула их ему в карман, подавив стремление швырнуть на тротуар и растоптать.

— Нет уж, ты не будешь веселиться, прыгая по дорожке и слушая всякое дерьмо! Если ты притащил меня сюда, то, пожалуйста, вперед, ищи невесть кого невесть где, как намеревался!