Книга Синие цветы I: Анна, страница 117 – Литтмегалина

— Мне прекрасно, замечательно, – буркнул Науэль, зарываясь в медицинские записи. – А уснуть я все равно не смогу.

Вот что мне с ним делать? Недовольным «хм» выразив свое раздражение, я закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, старательно отгоняя от себя образ маленького продрогшего полицейского… Меня клонило в сон – в машине полноценно не выспишься, к тому же из-за нарушенного режима «день-ночь» я постоянно чувствовала себя осоловелой. Усатая мордочка полицейского отодвинулась в серое марево, но вместо нее появилось что-то страшное, причиняющее боль, от чего меня спас Науэль, потрепав за плечо.

— Ты стонешь во сне. Что-то приснилось?

Я потерла виски.

— Не знаю. Уже забыла…

За время моего недолгого сна Науэль волшебным образом достиг замечательного (чего уж там – заоблачного) расположения духа. Встретившись со мной взглядом, он одарил меня широчайшей, ослепительной улыбкой, с которой смотрелся бы по-журнальному восхитительно, если бы не его красные воспаленные глаза и растрепанные волосы. Но мне все равно захотелось стукнуть его по башке.

— Понял что-нибудь из этих записей? – спросила я.

— Да.

— Что? – заинтересовалась я.

Не переставая улыбаться, Науэль провел ладонью по стопке бумаг:

— У всех этих людей были серьезные проблемы.

* * *

Мелкий, но противный и тоскливый дождь сократил количество прохожих, и я была благодарна ему за это, хотя и продрогла. Даже не будь Науэль знаменитостью, его поведение привлекало внимание само по себе. С длинными, развеваемыми ветром светлыми волосами, в распахнутом пальто, он был энергичен более, чем это необходимо, и даже более, чем этого допускают приличия. Ярко-зеленые подошвы его розовых кед так и мелькали. В любую секунду он мог воспарить в небеса – или рухнуть навзничь. Я сердилась, но, понимая причины его состояния, больше тревожилась.

— Мы достаточно прогулялись. Как насчет вернуться в машину?

— Сидя в машине, мы ничего не узнаем, – он говорил громче обычного, потому что в его наушниках играла музыка – что-то примитивное и пульсирующее, с кошачьим женским вокалом. Он сам как-то обмолвился, что, когда он нервничает, его музыкальные вкусы деградируют.

— Много мы узнаем, шатаясь по улицам.

— Информация не придет к нам, пока мы не продемонстрируем, что мы в ней нуждаемся.

— Чего?

— Ну, это как: «хочешь склеить кого-то, сделай блудливый вид».

— Ага, и чтобы показать свою готовность воспринимать информацию, ты взял с собой плеер. Сам себя еще слышишь? Похоже, нет. Ты должен поспать. Сколько человек может прожить без сна?

— Не знаю. Каждый раз, когда я пытался подсчитать, я засыпал, – вскочив на ограждение, Науэль пробежался по узкому металлическому бортику. Я замерла, наблюдая за ним. Хотя мозг Науэля пребывал в состоянии интоксикации, это не отразилось на его движениях – быстрых, ловких шагах след в след. – В любом случае оставшегося у меня времени хватит для хорошей предсмертной вечеринки, – он хихикнул и слегка развел руки для поддержания равновесия. – Предсмертная вечеринка. На слух очень привлекательно.

— Науэль, меня в дрожь бросает, когда ты говоришь о смерти.

Неопределенно пожав плечами, он спрыгнул на асфальт.

— Знай ты, что я думаю о жизни, тебя бы трясло, будто током дернуло. Ох, – он потер спину. – У меня позвоночник раскалывается от сидения за рулем. А уж задница…