Книга Синие цветы I: Анна, страница 109 – Литтмегалина

— А уж сколько разных дипломов и сертификатов…

— Это всегда казалось мне странным, – пробормотал Науэль, встав слева от меня. – Эрве никогда не был тщеславным. Зачем ему выставлять все свои регалии в отдельном шкафу? Я понимаю – в приемной, с целью впечатлить пациентов. Но здесь, где никто, кроме него, не мог их видеть… – Науэль близоруко потянулся к шкафу. Его лицо отразилось в зеркальной поверхности за полками. – Такой большой шкаф… так мало предметов на полках…

Он обошел шкаф и изучил щель между шкафом и стеной. Она была не шире карандашного грифеля. Тогда Науэль попытался сдвинуть шкаф. Шкаф не поддался, разве что звякнул стеклянными полками. Вероятно, он был привинчен к стене или полу. Раскрыв дверцы шкафа, Науэль извлек из него рамочки и синюю пепельницу и потянул полку на себя. Она легко выдвинулась. Науэль вытащил вторую и провел кончиком пальца по линии стыковки прямоугольников зеркала, которую ранее закрывало примыкающее ребро полки.

— Подай мой нож. Он на столе.

Лезвием Науэль аккуратно поддел зеркало, и его нижняя половина раскрылась как створка. За зеркалом мы увидели вмонтированный в стену сейф. Науэль присмотрелся к замку.

— Здесь нужен четырехзначный код.

— Второй героине «Полуночи» пятьдесят два года. Она называла свой возраст в фильме.

Науэль ввел код: «2652». Я затаила дыхание, и… ничего не произошло. Науэль попробовал «5226». Снова ничего.

— Блядь, – ругнулся он. – Как там было? «Сложи две половины…» Сколько будет двадцать шесть плюс пятьдесят два? – он посмотрел на меня, всерьез ожидая ответа.

— Семьдесят восемь.

— И раздели на два.

— Тридцать девять, – сразу ответила я. Что ж, я рада, что в этой заварушке принесла хоть какую-то пользу, сумев сложить и разделить два двухзначных числа.

«3939», ввел код Науэль. Сейф издал короткий щелчок.

— Как ты догадался получить верный код? – поразилась я.

— Понятия не имею. У меня вся логика в области задницы, – Науэль заглянул в сейф.

— Что там? – нетерпеливо спросила я, заглядывая через его плечо. Сейф был забит разноцветными папками.

— Карты пациентов, – объяснил Науэль. Вытащив одну папку и взглянув на обложку, он тихо выдохнул. – Надо же. Он столько лет не показывался, что я был уверен, он давно мертв.

— Узнал чью-то фамилию?

— Да, это актер. Эрве никогда не обсуждал со мной других пациентов, – поспешно вытащив все папки, Науэль перенес их на стол.

Других пациентов, отметила я.

Я ткнула в наклейку с фамилией на верхней папке.

— Она же модель, да?

— Угу, – подтвердил Науэль, перебирая папки. – Тут сплошь знаменитости и всякие шишки. Актер… бизнесмен… известный биолог… наследница парфюмерной империи… снова актер… этого не знаю… известный журналист… Я слышал, что среди его пациентов есть знаменитости, но не представлял, что в таком количестве.

Это объясняло, почему вместо того, чтобы открыть клинику в оживленном районе Льеда, Эрве предпочел использовать собственный загородный дом. Его клиенты высоко ценили уединенность и приватность этого места.

— Но, если карты пациентов хранились в картотечном стеллаже, почему эти оказались столь хитроумно запрятаны?

— Тот случай на телевидении, – пробормотал Науэль, погружаясь в записи. – У Эрве началась настоящая паранойя после него. Он часто говорил, что работать с популярными людьми – это огромная ответственность из-за обращенного на них внимания общественности.