Книга Отпусти меня, страница 252 – Литтмегалина

— Неужели люди в Ровенне действительно верят в столь причудливых существ?

— Я бы не сказал, что «верить» — это подходящее слово. Наши боги не требуют молитв или поклонения. Они просто существуют поблизости. Я имею в виду там, в Ровенне. Здесь их нет… что лишь усугубляет кшаанское одиночество.

— Существуют? В реальности?

— В реальности.

Надишь окончательно растерялась. Ладно, если бы она услышала, как о богах рассуждает кто-то из неграмотной кшаанской бедноты. Но Лесь? Человек с университетским образованием…

— Ясень верит только в научные факты.

— Ясень такой же ровеннец, как остальные. Просто то, что другие называют верой, он считает своими рациональными убеждениями, — Лесь посмотрел на часы и с сожалением констатировал: — Боюсь, мы засиделись. Следует вернуться к работе. Нади… если ты все-таки решишься связать свою жизнь с Ясенем… если ты окажешься в Ровенне… Я не могу дать тебе мой адрес или номер телефона, потому что пока у меня нет ни того, ни другого. Но я напишу тебе номер моего старого друга. Свяжись с ним, и он передаст тебе контакты.

Лесь вытащил из кармана ручку и потянулся было за салфеткой, но, передумав, указал номер прямо на нижней стороне основания статуэтки.

— Записку можно потерять. Потерять статуэтку труднее. Я знаю, что Ясень из Торикина. Я там не живу и не буду там жить. Но ничто не мешает мне приехать повидать тебя.

— Серьезно? Ты это сделаешь?

— Конечно.

— Лесь…

— Что?

— Покажи мне свою татуировку.

— Не уверен, что это уместно… или прилично… — пробормотал Лесь.

— Я очень хочу посмотреть.

Красный как рак, Лесь расстегнул халат и рубашку. Татуировка была цветная и прекрасно выполненная.

— Прямо на сердце! — присвистнула Надишь.

Когда Лесь застегнул рубашку, Надишь обняла его.

— Я рада, что ты уезжаешь из этой проклятой страны, Лесь. Там, на родине, ты будешь в безопасности. Твои боги защитят тебя, — она пыталась не плакать (сколько можно рыдать?), но все-таки заплакала. — Я так тебя люблю. Я буду очень по тебе скучать.

— Я тоже, — ответил Лесь, нежно гладя ее по голове. — Тоже.

— И будь осторожнее завтра в аэропорту.

* * *

«Я рада за Леся. Я рада за Леся», — повторяла Надишь на пути в хирургический кабинет. Но вся ее радость не могла заполнить ту дыру в сердце, что разверзлась из-за его отъезда. Затем Надишь подумала о Джамале. Она надеялась, что он уже выгреб что хотел и убрался. В случае крайнего везения пропажу медикаментов не обнаружат до понедельника. Впрочем, можно ли считать везением выходные, проведенные в расшатывающем нервы ожидании?

Она толкнула дверь в хирургический кабинет… замерла… моргнула… и ничего не поменялось. Она все еще видела трех незнакомцев, полностью облаченных в черное. Действительно полностью — даже их головы покрывало подобие черных мешков с прорезями для глаз. В центре меж этими тремя стоял Ясень, в его халате белый, как ровеннский снежок, с заведенными за спину руками, и всей позой выражал странную, неуместную невозмутимость. Картина была совершенно иррациональная.

— Вошла, — приказал ей тихо четвертый, притаившийся слева от дверного проема, и Надишь, видя обращенное на нее дуло, подчинилась и тихо прикрыла за собой дверь. — Встань в углу. Заорешь — стреляю.

При появлении Надишь Ясень бросил на нее безразличный, едва узнающий взгляд, после чего повернул голову к одному из незнакомцев и приглушенным голосом продолжил прерванный разговор.