Книга Отпусти меня, страница 251 – Литтмегалина

— Извини, — сказала она, сморкаясь в салфетку.

Салфетка моментально промокла. Лесь протянул ей еще одну. Через три минуты Надишь удалось взять себя в руки.

— Извини, — снова попросила она, пытаясь перестать судорожно вздыхать. — Просто столько всего навалилось.

— Я понимаю.

— Все вышло из-под контроля. Я не знаю, где я буду завтра, что буду делать. Я устала от Кшаана, но Ровенна меня пугает. Даже если страна примет меня, люди в ней меня отвергнут.

— Я так не думаю. Просто представь, что они увидят: ты сирота, родилась в бедной, сложной для жизни стране; преодолела тысячу препятствий, чтобы стать медсестрой; влюбила в себя человека другой культуры, вышестоящего по положению, и держишься с ним на равных; не побоялась переехать в чужую далекую страну. Как только люди узнают твою историю, они будут симпатизировать тебе больше, а не меньше.

Надишь рассмеялась сквозь слезы.

— Лесь, ты всегда меня поддерживаешь.

— Это просто. Ты хороший человек…

Последние слова Леся заставили Надишь зажмуриться… Открыв глаза, она увидела протянутую к ней ладонь Леся и на ней маленькую, с палец высотой, статуэтку.

— Нади… прежде чем я уехал, я хочу подарить тебе вот это.

Надишь взяла статуэтку и повертела ее в руках, недоуменно рассматривая. Статуэтка изображала нелепое крылатое существо, сидящее в задумчивой позе на постаменте. Существо выглядело одновременно анималистично и архаично.

— У нас много богов. Многие из них известны только локально. Но этот чтится на всей территории. Его зовут Урлак, — объяснил Лесь.

В Кшаане тоже когда-то поклонялись богам. Их было много: бог войны, бог дождя, бог ветра и прочие. Боги олицетворяли разные вещи, но принцип общения с ними был одинаков: подай-принеси, а иначе ты сдохнешь — не пожар, так потоп; не мор, так конец света. Некоторые из богов довольствовались плотью животных, но большинство предпочитали человечину. Надишь не считала, что ровеннцы были так уж неправы, когда запретили все эти бессмысленные кровопролития. Впрочем, Джамал бы заявил, что ей промыли мозги в приюте.

— Что он символизирует?

— Я бы сказал, он воплощает в себе идею, что ситуация исправится, несмотря на внешние препятствующие факторы…

— Что? — рассмеялась Надишь.

— Хорошо. Я приведу несколько примеров: если ты болен, ты исцелишься; если потерян, найдешься. И все в таком духе. Можешь сама продолжить.

— Звучит очень оптимистично. Даже чересчур.

— Наверное. Хотя тебе не кажется, что профессия врача как раз об этом: попытаться залечить даже то, что повреждено почти безнадежно; стараться сохранить даже ту жизнь, что почти ускользнула? И ведь нам порой удается.

— Хочешь сказать, что врачи тоже боги?

Лесь послал Надишь свою мягкую улыбку.

— Чуть-чуть. Не в масштабах Ясеня. Но мне всегда нравилась эта аналогия. Когда я поступил в медицинский, я даже вытатуировал изображение Урлака у себя на груди.

— Серьезно? Татуировка? У тебя?

— Да.

Ошеломленная всем услышанным, Надишь снова повертела статуэтку в руках, заметив, что в человеческих глазах Урлака располагаются вертикальные, как у кошки, зрачки. Она подумала об остальных ровеннских врачах. Невозмутимых и замкнутых, застегнутых на все пуговицы — в прямом и переносном смысле. А что если и они таскают в кармане белого халата статуэтку какого-нибудь чудного создания? Или даже носят его изображение, запечатленное прямо на коже? Это было так странно, что Надишь едва удержалась от смеха.