Книга Отпусти меня, страница 221 – Литтмегалина

Надишь пошевелилась, вдруг ощутив резкий дискомфорт. Когда-то здесь жила другая женщина, спала в этой постели и обнимала Ясеня вместо нее. И даже в этой квартире все так, как она захотела, соответствует ее вкусам. Надишь попыталась бы утешить себя тем, что сейчас эта женщина — не более чем призрак, воспоминание, но ее собственное положение было не менее зыбким.

— И вас были бы красивые светленькие дети, — вдруг выдала она надтреснутым голосом, и Ясень, фыркнув, притиснул ее к себе.

— Вообще-то это предполагалось… Мы не обсуждали наши планы в этом направлении, просто регулярно пренебрегали контрацепцией, предоставив случаю сделать выбор за нас. В итоге она заподозрила, что забеременела. Мы договорились, что, если беременность подтвердится, мы вернемся в Ровенну и поженимся.

— Что же вас остановило? — Надишь ощущала иррациональную ревность и чувство вины, и это было убийственное сочетание.

— Беременность оказалась внематочной. Ей сделали чистку. Она была крайне расстроена — рухнули ее надежды не только на ребенка, но и на скорый отлет из Кшаана. Два года, проведенные здесь, были для нее мучительными. К тому же строительство новых домов приостановилось, и у нее было все меньше работы. Она с ума сходила от одиночества, дожидаясь меня целыми днями в пустой квартире. В итоге она объявила, что больше не может и что мы должны уехать. У меня не было замены, помощника, никого. И я отказался покинуть Кшаан. Провожая ее в аэропорт, я уже понимал, что это конец.

— Не жалеешь о своем решении?

— Иногда я думаю о том, что сейчас мог бы находиться дома, в Торикине. Я был бы женат, у меня был бы ребенок, скорее всего, не один. Не могу сказать, что эта альтернативная реальность не кажется мне привлекательной... Но нет, я не жалею.

— Неужели тебе было просто расстаться с ней? Вы же прожили вместе пять лет...

— Мне не было просто. Я надолго впал в уныние. Я скучал по ней. Много раз я порывался ей позвонить, но меня останавливала мысль, что в конечном итоге это было правильное решение. Мы не подходили друг другу.

— Почему?

— Я с трудом удерживался от зевка, когда она обсуждала со мной мебель и отделочные материалы. Ее совершенно не интересовало, кого и зачем я резал в течение дня. Ей хотелось, чтобы мы отрабатывали положенное время, а по вечерам забывали о работе начисто, но мне никогда это не удавалось — кажется, я спаян со своей профессией воедино; я ощущаю себя врачом даже когда принимаю душ. Некоторым людям мало выполнить необходимый минимум. У них есть устремления. Она не хотела или не могла это понять. В этом плане ты подходишь мне лучше. Нет, не лучше… ты идеально мне подходишь.

— Почему?

— Потому что твои глаза всегда открыты и все замечают. И если ты видишь что-то, что считаешь неправильным или несправедливым, ты готова приложить все силы, чтобы это исправить. Такие люди, как ты, меняют мир, Нади.

Надишь скептически нахмурилась.

— Я всего лишь бедная кшаанская медсестра. О чем ты, Ясень?

— У тебя сильный характер — как и у меня. Вместе мы могли бы добиться в два раза больше, чем поодиночке. Нет, во много раз больше. Чего-то грандиозного. И эта страна… просто идеальный плацдарм. Здесь столько всего еще не сделано, что не знаешь за что браться первым.

В голосе Ясеня звучало воодушевление, но в данный момент Надишь могла думать лишь о том, как по собственной глупости разрушила то, в чем нуждалась больше всего. А еще она думала о красной таблетке. Такой яркой и круглой, как капля крови, упавшая на белый кафель. Чем чревата одна пропущенная таблетка? Инструкция уведомляла о риске, но каков был этот риск в действительности? Что ж, на следующей неделе все прояснится. Может быть, она вздохнет с облегчением. Или же вся ее жизнь рухнет. Одно из двух.