Книга Отпусти меня, страница 214 – Литтмегалина

Надишь ощутила легкое щекотание — по щеке соскользнула слезинка, и только тогда осознала, что плачет. Она вытерла слезы ладонями, села рядом с Джамалом и прижалась к нему. Несмотря на душный, жаркий воздух в комнате, Джамал дрожал.

— Опасаясь за мою жизнь, она известила власти, что готова сдать меня в приют… — продолжил Джамал. Подняв глаза, он смотрел в пространство перед собой пустым, темным взглядом. Его сознание было далеко, в прошлом. — Вскоре к нам приехали полицейские. В последний момент моя мать передумала. Она плакала и крепко прижимала меня к себе, но полицейские вырвали меня из ее рук и увезли. Я все это помню… так отчетливо, словно это было только вчера. Мой мир разбился, как зеркало… Вскоре, рассказала та старуха, моя мать умерла.

— Мне очень жаль, — прошептала Надишь и поцеловала Джамала в щеку. Он, кажется, даже не заметил, полностью погруженный в свое страдание.

— Старуха отвела меня на могилу моей матери. Нищий, безымянный клочок земли; последнее, что связывало меня с семьей… Больше мне нечего было делать в деревне. Я уехал в Радамунд, рассчитывая, что в городе смогу отыскать работу. Здесь, в Радамунде, я связался с компанией таких же мальчишек, как я… мы бродяжничали, где-то даже подворовывали — гордиться нечем. Но я никогда — слышишь, никогда! — не пытался причинить кому-то увечье или смерть…

— Я тебе верю, — импульсивно ухватив Джамала за руку своими двумя, Надишь погладила его по огрубевшей ладони.

— Когда за мной пришла полиция, это стало полной неожиданностью. Я был так растерян, что даже не пытался сопротивляться при аресте. Все следствие заняло не больше двух недель… Мои объяснения никто не хотел слушать. Они были твердо настроены засадить меня на максимальный срок. Так как улик против меня не было, им требовалось мое признание. Они добивались его всеми возможными способами, — Джамал поднял свою вторую — правую — руку и, растопырив пальцы, показал их Надишь. Ощущая холодок внутри, Надишь рассмотрела, что один из пальцев искривлен. — Сломали. Зажил сам, как получилось.

— Джамал…

— И если ты думаешь, что они этим ограничились, то нет… — встав на ноги, Джамал стянул с себя рубаху, открыв испещренную глубокими извивающимися шрамами спину.

— Какой кошмар! — Надишь зажала рот ладонью, чувствуя тошноту.

— Кромсали ножом. Обещали, что срежут с меня шкуру. Однако они ничего не добились. В суде доказательства сочли недостаточными, но я понимал, что просто так меня не отпустят. Услышав приговор, я испытал облегчение. Пять лет не казались таким уж ужасным сроком, учитывая, что изначально мне грозило куда большее. Я надеялся, что время пролетит быстро. Но худшее для меня только начиналось…

Кровать скрипнула, когда Джамал тяжело опустился на нее. Он все еще не надел рубашку и, проведя по его спине, Надишь ощутила жесткие полоски шрамов.

— Теперь ты понимаешь, почему я ненавижу ровеннцев, Надишь? — сверкая глазами, спросил Джамал. — Почему ощетиниваюсь каждый раз, когда ты пытаешься оправдать их?

— Да, теперь я понимаю, — обняв обеими руками мускулистое предплечье Джамала, Надишь прижалась щекой к его плечу. — Расскажи мне о тюрьме. Даже если это мучительно, расскажи. Тебе станет легче.

— О, мне ночи на это не хватит… слов не хватит, чтобы раскрыть, какой ужас мне пришлось пережить. В первый же день я понял, что мое выживание в этих стенах вовсе не гарантировано… Сильные заключенные как могли измывались над теми, кто послабее. Ровеннцы никак не вмешивались — вероятно, никто не требовал от них обеспечить нашу сохранность. Более того: они всячески поощряли жестокость. Казалось, их забавляет наблюдать, как мы, посаженные в клетку, истребляем друг друга. Когда я пожаловался на избиения, меня просто бросили в карцер — чтобы не докучал. С тех пор я бывал в карцере регулярно… порой я отправлялся туда умышленно, пытаясь хоть на время скрыться от беспредела, творящегося в камере…