Книга Отпусти меня, страница 144 – Литтмегалина

К радости Надишь, после перемены схемы лечения Ками пошла на поправку. С каждым днем Надишь сокращала количество парентерального питания, допаивая Ками молочной смесью, и вскоре перевела ее сначала на молочную смесь, а затем и на нормальную пищу, которую приносила с больничной кухни. К концу второй недели щеки Ками уже не так западали, артериальное давление и пульс пришли в норму, температура стабилизировалась, а домишко приобрел относительно опрятный вид. После того как Надишь перестирала все, что только можно было перестирать, и отмыла все, что только отмывалось, мучительное чувство брезгливости, что терзало ее без передышки, пусть не исчезло, но хотя бы несколько ослабло. А ведь ранее Надишь и не подозревала, какой безудержной аккуратисткой является. В приюте с порядком было строго — даже за незаправленную кровать прилетал выговор; в больнице уровень поддержания чистоты соответствовал месту; в квартире Ясеня можно было есть с пола, не опасаясь кишечных расстройств. Темное мышление Шарифа, живущего в грязище и разгроме, было ей совершенно непонятно.

— Спасибо тебе. У меня просто не было сил на уборку… — стыдливо призналась Ками.

— Я понимаю, — Надишь проверила воду, нагревающуюся в ведре на плитке. — Давай и тебя отмоем.

Ками все еще была несколько ослабшая, и Надишь помогла ей выбраться из кровати и раздеться. Когда Ками встала в таз, Надишь аккуратно, чтобы не залить водой пол, полила ее сверху из кувшина. Затем, намочив и намылив мочалку, принялась тереть Ками спину. Ками была такая тощая, каждый позвонок можно сосчитать. Надишь испытывала смущение, прикасаясь к ней, но, работая в больнице, она давно усвоила: от любого смущения избавляются усилием воли. Просто проглоти его, как маленький камушек. Она заметила почти разошедшееся под кожей желтое пятно на бедре Ками и, нахмурившись, ткнула в него пальцем.

— Это что за синяк?

— Это я упала.

— А этот, на предплечье?

— А это я наткнулась на что-то.

Глаза Надишь подозрительно сузились.

— На кулак Шарифа? Ты же говорила, он не бьет тебя.

— Не бьет.

— Ками, если он… ты лучше скажи.

— Но он действительно меня не бьет, — возразила Ками. — Надишь, ты лучше погляди — живот уже заметно или нет?

Она повернулась к Надишь боком. Надишь оглядела ее, сосредоточенно прищурив глаза.

— Как по мне, так ничего еще не видно. Ками, ты хотя бы приблизительно представляешь, на каком ты сроке? Когда у тебя в последний раз были месячные?

— Не помню.

— До свадьбы или после?

— До.

— За сколько дней до?

— Не помню.

Общаясь с Камижей, Надишь иногда только и оставалось, как стиснуть челюсти и переждать приступ раздражения.

Ками прижала ладони к животу и, наклонив голову, посмотрела на него сверху. С тех пор, как у нее появились хоть какие-то силы, она все чаще проявляла интерес к собственному необычному состоянию.

— Неужели там действительно растет ребенок?

— Анализ крови не врет. Закрой глаза. Я помою тебе волосы.

Ками послушно закрыла глаза и выпрямилась, все еще прижимая ладони к животу.

— А ты бы хотела малыша, Надишь?

— У меня никогда не будет детей, — категорично заявила Надишь.

— Почему?

«Потому что я не хочу стать матерью такой девочки, как ты — не имеющей ни права, ни решимости распоряжаться собственной жизнью», — подумала Надишь, но вслух сказала: