Книга Номер люкс: тайны включены в стоимость, страница 58 – Лариса Лазарова

Мужчина вскакивает так быстро, что я чудом успеваю пригнуться, чтобы не врезаться головой в потолок. Сидеть на шее у лежачих ста девяноста восьми сантиметров – это одно. А кувыркнуться с них вниз головой – совсем другое. Но меня успевают схватить за коленки. Так и повисаю.

— У нас с тобой, как у тех рокеров: «И у меня, метелка, та же фигня». Тебе удобно?

— Удобно. Только непонятно. Зачем мы сюда ехали, если тебе места надо меньше, чем обычно.

— Удержишься? Голову не разобьешь? Обними меня.

— Не дождетесь.

— Том?

— М?

— Я тебе уже говорил?

— Что?

— Что ты лучше всех?

— Я знаю.

— Пойдем так на балкон.

— Арестуют за безнравственность.

— Скажи: «Люблю безумно, навсегда, только тебя». Меня, меня, меня!

— Навсегда, никого кроме! А теперь ты.

— Угу.

— Что – угу?

— Ты такая большая, а мужикам веришь.

В ответ истошно заверещал динамик.

— Ну все, – сказал любимый мужчина, – вопли от страсти и любви ко мне разрешаю. Кричи.

Солнце пекло нещадно. Маленький мотик напоминал пони, на котором ехал дядя Степа с подружкой. Мы взбирались вверх по спиралевидной дороге, вырубленной в известняке. Белая пыль оседала на нас щедрым маскировочным материалом. На вершине холма стояла маленькая корчма, стилизованная под древнюю харчевню. Выбеленная изнутри и снаружи, с развешенными по стенам арбалетам, чучелами птиц и зверей, сетями и другими непонятными, давно забытыми вещами. Нам принесли херес, и улыбчивый смуглый хозяин решительным жестом развел его в наших стаканах. Водой. Так здесь принято. Мы чокнулись.

— Будь! – улыбнулся Мишка.

— Буду! – подняла свой тост я.

Плющ обвивал бамбуковую веранду, на Мишкино лицо падала полосатая тень. Губы чуть потрескались от жары, даже лысина загорела смешным красным загаром северянина. Белая известковая пыль превратила ресницы в светлых махаонов. В большом стакане розовое вино светилось и отбрасывало блики на белую скатерть. Далеко вниз вели широченные ступени, вырубленные прямо в горе, засыпанные землей и заботливо культивированные местными огородниками. В глубине корчмы на маленьком черно-белом экране женщина в перевернутой лодке хрипло пела о любви, зачерпывая воду породистой узкой ладонью. Над ней плыл маяк, вода просвечивала под ним. А может, она пела о памяти. О том, что в ней остается, а что исчезает. Бесследно.

Я посмотрела Михаилу в глаза. Как заколдованные мои губы сказали сами:

— Ты лучше всех. Навсегда.

Он заискивающе поклонился, сбитый с толку торжественностью момента.

— Старая скво, мудрая скво.

Я прошла мимо сотни витрин, сверкающих различными предметами немыслимой роскоши. Кроме этой. Плоскую, ярко-синюю бутылку из рифленого стекла, наполненную парафином, я увидела издалека и, несмотря на подтрунивание спутника, купила на память. Когда в номере в сумерках я зажгла эту стеклянную свечу, сказка вернулась ко мне. Синие сполохи кружились по стенам, по подушкам и превратили наши лица в маски инопланетян.

— Не знаю, что и сказать, – развел руками Мишка. – С каждым днем мне все больше хочется, чтобы ты мешала мне жить всегда. Как бы тебя еще больше приручить?

Мне хотелось спросить: «Куда же еще больше?», но он закрыл мне рот рукой. Чтобы я все не испортила. Язык мой – его враг. Но не всегда.

В день отъезда я проснулась рано. Как от толчка. Солнца еще не видно, но очень светло. Море накатывалось мелкими волнами, оставляя на пляже сухие столбики водорослей. Пол балкона приятно холодил ноги. Полотенце, вывешенное нами сушиться, унесло ветром, и оно теперь болталось на маленькой пальме. Что-то беспокоило меня.