Книга Номер люкс: тайны включены в стоимость, страница 57 – Лариса Лазарова

Комнатка нам досталась чудная: с одной стороны был склад, а с другой подсобная комнат для уборщицы и ее инвентаря. А уборка, как известно, начинается в пять утра. Прямо на нашем балконе располагался динамик ниженаходящегося бара. А веселье у людей принято до четырех утра. Единственное, что компенсировало все – дивный вид из окна. В сиреневой дымке прямо на песчаном берегу поднимались небоскребы. Необычное, слишком синее море, слишком спокойное высокое небо, по которому целыми днями носились неугомонные, разноцветные дельтапланы и парашюты. Прицепившись к тонким оградительным линиям, скользили на водных лыжах бесстрашные любители острых ощущений. Практически весь наш номер занимала огромная кровать. От окна до двери. Плацдарм.

Режим жизни очень меня устраивал: подъем в одиннадцать утра, с двух дня до восемнадцати ноль-ноль – сиеста, потом гулянье до четырех утра. Мой любимый график!

— Прыгай! – потребовал Мишка.

Он заволок меня на небольшую вышку в бассейне. Сам сиганул красивой ласточкой и теперь требовательно махал мне рукой. Сверху он выглядел смешной рыжей лягушкой. Почему-то я трусила. Но назвался груздем – полезай в корзину. Заорав во всю мощь своих бронхитных легких, я, размахивая ногами, рухнула в спокойную водную гладь. Попутно треснув любимого пяткой по макушке. Отчего чуть не произошло утопление на водах. Только когда мы оба всплыли и перестали топить друг друга, я поняла, что верхняя часть купальника давно плавает самостоятельно в стороне.

Потом мы валялись на белых шезлонгах. Прямо надо мной была небольшая изогнутая сосна. Длинные, не наши, иглы падали на мое лицо. Наверное, так можно пролежать всю жизнь. Может, вот оно – счастье? Которого не может не быть?

Холодильника нам не полагалось. Фрукты охлаждаются в ванной, идем мазать друг друга кремом. Возлюбленный сгорел. Его рыжая тонкая кожа не выносит средиземноморских лучей. Михаил морщится и толкается. Крем размазывается по нему блестящими потеками. Под моими ладонями тело его кажется горячим. А его ладони прохладными. Губы теребят ухо.

— Интересно, – усмехается он, – а вот если наш роман на этом и закончен. Что ты будешь потом вспоминать?

— Тебя, – честно ответила я и подумала о сосне на фоне сапфирового неба. С которой падают длинные зеленые иглы.

— У тебя всегда была такая маленькая грудь?

— Нет, это запасная. А вообще-то, до тебя никто не жаловался. Мужчина, а у вас с нами роман?

— Это я из скромности. Про грудь, – подлизывается Мишка.

— А ты скромник? – хихикаю я.

— Разумеется. Культивирую у тебя комплекс неполноценности. В результате ты от меня никогда не уйдешь. Потому что кому еще нужна такая? А мне нужна.

От уголков глаз бегут по улыбающемуся лицу морщинки. Мужчина мой весь сгорел и цветом напоминает вареного рака. Ох уж эти рыжие-бесстыжие! Он лежит поперек нашей широченной кровати, но пятки у него все равно свешиваются.

— Я хочу у тебя спросить, – бубнит он в подушку.

— О чем?

— О чем, о чем! Сама бы могла догадаться!

Я на минуту задумываюсь и выдаю скороговоркой:

— Не была, не привлекалась, не участвовала, не дева, второй, за тридцать, сто шестьдесят четыре, сорок восемь, гетеросексуал, дочь, мать, люблю.

— Вареники?

— Тебя.

— А почему?

— Потому что ты потратил на меня кучу денег и свободного времени. Взять тебя на содержание, устроить на работу, ухаживать, когда ты состаришься, я не смогу, поэтому, полагаю, ваше ко мне отношение как к женщине, в целом, положительное.