Книга Брак по расчету. Наследник для Айсберга, страница 85 – Лена Харт

— Да расслабься, мы просто дурачились. Ты был в стельку пьян, ни на что не способный, — раздраженно бросает она и, выбравшись из кровати, начинает собирать свою одежду.

Закрываю глаза, пытаясь собрать воедино обрывки прошлой ночи.

Я не такой.

Я бы никогда не изменил Лине, я люблю ее.

Я не подонок.

Вот только голая женщина, одевающаяся в моем номере, говорит об обратном. Роняю лицо в ладони, силясь хоть что-то вспомнить.

Помню, как она наливает мне виски. Рассказывает что-то про домик своих родителей у моря. Смутно припоминаю, как мы смеемся над общей нелюбовью к музыке кантри, но на этом все.

Память обрывается.

Ни малейшего понятия, как мы оба оказались голыми в моей постели.

— Я ничего не помню, — стону я.

— Правда? Совсем? Я понимаю, ты был мертвецки пьян, но…

Провожу рукой по волосам, пытаясь унять подступающую дурноту и хоть как-то мыслить логически. Я не изменял своей жене. Этого не может быть.

Она уже полностью оделась, и я смотрю на нее, как на единственного свидетеля.

— Я же говорил тебе, что женат?

Она пожимает плечами.

— Через этот отель постоянно проходят женатики. Это ничего не значит.

Ярость вскипает во мне. Вскакиваю и шагаю к ней.

— А для меня — значит! Всё значит!

Она останавливает меня презрительным взглядом.

— Что-то прошлой ночью это не сильно тебя волновало, козел.

Она хватает с пола туфли и, даже не обуваясь, выскакивает из номера. А я остаюсь стоять посреди комнаты, голый, разбитый, на грани обморока. Ноги подкашиваются, и я рушусь на кровать.

Я изменил.

Изменил своей Лине.

Моей нежной, моей любимой… которая ждала меня дома, пока я трахался с какой-то шлюхой из бара.

Господи, что я наделал?

Взгляд падает на телефон, лежащий на тумбочке. Сердце пропускает удар, когда на экране высвечивается ее сообщение: «Спокойной ночи, любимый».

Как я посмотрю ей в глаза?

Как скажу ей?

Эта правда убьет ее.

И меня заодно.

Глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться.

Я все исправлю.

Объясню, что был так пьян, что…

Что я сделал?

Я даже не знаю, что именно произошло.

Что я делал?

Как далеко все зашло?

Я целовал ее?

Касался губами ее тела?

Меня снова выворачивает.

На ватных ногах доплетаюсь до ванной и рушусь на колени перед унитазом. Когда желудок окончательно пустеет, бессильно опускаюсь на холодный кафель, прижимаюсь мокрым лбом к стульчаку и молюсь. Молюсь всем богам, каким только могу, чтобы Лина нашла в себе силы меня простить.

Кирилл

Руслан качает головой, хмуря и без того суровые брови. Пытается сложить в голове пазл из моего сбивчивого рассказа.

Я сорвался со встречи, бросил всё к чертям и приказал пилоту разворачивать самолёт. Через пару часов после посадки в Москве я уже влетел в офис старшего брата. Мне нужно было выговориться хоть кому-то, прежде чем я увижу Лину.

И, несмотря на все наши тёрки, Руслан — единственный, кому я доверяю больше, чем самому себе.

— То есть ты нажрался так, что вырубился? — спрашивает он, и его взгляд становится ещё более колючим.

— Похоже на то.

Тру переносицу, пытаясь выцепить из тумана в голове хоть что-то, кроме тех жалких обрывков, что всплыли в памяти ещё в самолёте.

Вот я выхожу из бара. Вот прислоняюсь к стене лифта. Ищу карточку от номера.

Ничего.

Ни единого воспоминания, как я её целовал или касался. Как стягивал с неё платье или раздевался сам.