Книга Брак по расчету. Наследник для Айсберга, страница 82 – Лена Харт

Сжимаю свободной рукой её волосы.

— Смотри на меня, когда я в тебе, малышка, — её веки трепещут, и она наконец поднимает на меня свои гипнотические зелёные глаза. — Кто ты?

Она проводит сочной нижней губой по зубам и с усмешкой отвечает:

— Твоя шлюшка.

У меня перехватывает дыхание.

— И?

Её ресницы трепещут, щёки заливает румянец.

— Твоя жена.

Меня захлёстывает желание обладать ею.

— Вот именно. Моя. Жена.

Вынимаю пальцы и, не сдержавшись, подношу их к губам. Её вкус сводит меня с ума. Её грудь тяжело вздымается, пока она смотрит, как я пробую её, ожидая награды за свой потрясающий минет.

И я награжу её так, что она будет летать все эти дни, пока меня не будет. Усаживаю её на край стола и стягиваю с неё штаны вместе с кроссовками и носками.

— И это тоже, — дёргаю за воротник её формы. — Хочу видеть тебя всю.

Она покорно поднимает руки, и я стягиваю с неё тунику.

Бюстгальтер летит следом.

Ласкаю каждый сосок, прежде чем сесть и полюбоваться её почти обнажённым телом.

Широко развожу её ноги, укладывая их на подлокотники своего кресла, и смотрю на тёмное влажное пятно на её синих хлопковых трусиках. Прикусываю губу, чтобы не застонать.

Провожу пальцем по влажному пятну.

— Да, для меня ты — самая настоящая шлюшка, малышка.

Лина запрокидывает голову, и румянец с груди поднимается по шее к щекам.

— Кир, — стонет она.

— Тебе не нравится, когда я называю тебя шлюшкой, пока держу в своих руках, Лина?

— Нет, — она начинает двигать бёдрами, прижимаясь к моим пальцам, требуя удовольствия, которое я собираюсь ей дать.

Придвигаю кресло ближе и опускаю голову к её ногам. Провожу носом по её киске прямо через ткань и вдыхаю сладкий, мускусный аромат.

— Обычно я не делаю это за рабочим столом, — говорю, глядя на неё снизу вверх. — Но для тебя, моя девочка, сделаю исключение.

— Кир, — умоляюще шепчет она.

От её голоса мой член снова оживает. Провожу зубами по мокрой ткани, легонько прикусывая её клитор.

Лина стонет, а я продолжаю дразнить её через трусики, лаская языком и зубами её чувствительную плоть.

Она запускает руку мне в волосы и тянет у корней. Другой рукой пытается стянуть трусики и оседлать моё лицо. Ловлю её запястье, продолжая терзать её через влажную ткань.

— Кир!

Улыбаюсь ей.

— Тебе мало?

Лина качает головой, слёзы текут по её щекам.

— Нет.

Сжалившись, цепляю пальцами резинку её трусиков.

— Снимем их?

— Да.

Её пальцы сплетаются с моими, и мы вместе стягиваем с неё последнюю преграду. Снова укладываю её ноги на подлокотники.

Провожу пальцем по её влажному центру — такому розовому, манящему, готовому ко мне. Поднимаю его, показывая ей капельку возбуждения.

— Какая же ты мокрая, малышка.

Лина закусывает губу.

— Угу.

Опускаю голову к её бёдрам и вдыхаю.

— И пахнешь так сладко.

— Кир, пожалуйста.

Обожаю, когда она просит. Мой язык повторяет путь пальца, пробуя её на вкус.

Сладкая, как нектар.

Понятия не имею, как проживу без этого три дня, если едва выдерживаю двенадцать часов.

Она на вкус такая, какой и должна быть.

Моя.

— Блин, — хрипит она, её грудь вздымается, когда она прижимается бёдрами к моему жадному рту, и все мысли о том, чтобы дразнить её, улетучиваются.

Ласкаю её киску, как изголодавшийся дикарь. Язык, зубы, губы — я беру от неё всё, впитывая каждую каплю, доводя её до грани.