Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 22 – Лена Харт

Его пальцы расстёгивают пуговицу, и джинсы опасно съезжают на сантиметр, открывая вид на напряжённые мышцы пресса, уходящие под кромку… о боже, под кромку этих картонных монстров. Взгляд цепляется за эту полоску кожи, и все мысли вылетают из головы. Пропадают все остроты, все планы мести. Остаётся только животный инстинкт: бежать или остаться?

— Ты… ты не посмеешь! — вскрикиваю, хотя сама уже ни в чём не уверена. — Тут же бабушки! Альфред! Прислуга!

— Бабушки на террасе, Альфред в гараже, — Егор растягивает губы в порочной ухмылке, от которой у меня подкашиваются колени. — А мы здесь одни. И ты сейчас увидишь последствия своей «крахмальной войны» во всей красе.

Штаны опускаются ещё ниже, открывая рельеф его бёдер. Понимание того, что он действительно собирается сделать это прямо здесь, обрушивается на меня со скоростью молнии. Голова отключается. Инстинкты берут верх.

— Псих! Ты ненормальный! — воплю, зажмуриваясь.

Разворачиваюсь на месте и, не открывая глаз, бросаюсь в сторону лестницы. Я лечу вниз, перепрыгивая через ступеньки, едва не сбивая по пути напольную вазу эпохи династии Мин или какого-нибудь другого китайского императора.

— Полякова! — доносится мне в спину его смех, теперь уже громкий, торжествующий и совершенно не страдальческий. — Куда же ты? Спектакль только начался! Я ещё даже не раскланялся!

Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь на кухне. Хватаюсь за край стола, пытаясь выровнять дыхание. Грудная клетка ходит ходуном, будто я только что пробежала марафон. Перед глазами до сих пор стоит образ Егора, расстёгивающего штаны с видом победителя.

Вторая битва за утро. И я снова бегу, поджав хвост.

Но на губах у меня всё равно блуждает дурацкая, совершенно неуместная улыбка. Потому что, чёрт возьми, это было смешно. И потому что теперь я точно знаю: в этой войне пленных брать не будут.

— Ну погоди, Завьялов, — шепчу, вытирая пот со лба. — Крахмал был только разминкой. Следующий раунд будет по моим правилам.

Открываю холодильник и достаю пакет с молоком. Руки всё ещё дрожат, а в голове вертится только одна мысль, от которой лицо снова обдаёт жаром: он бы действительно их снял?

Тьфу, Полякова! О чём ты вообще думаешь?

ВАСИЛИСА

Остаток судьбоносного «крахмального» утра проходит в режиме тактического затишья. Я ожидала ответного залпа: подсыпанных в кроссовки кнопок или, как минимум, изгнания из Эдема, но Егор подозрительно притих. Видимо, масштаб ущерба его достоинству потребовал длительной реабилитации в гардеробной.

Субботнее солнце жарит так, словно решило превратить Подмосковье в филиал Сахары. Я устраиваюсь у бассейна, подальше от бабушкиных бдительных очей. На мне мой старый, видавший виды тёмно-синий слитный купальник: честный хлопок из масс-маркета, который держится на честном слове и моей упрямой вере в то, что он не выцвел окончательно. Расстилаю полотенце, обкладываюсь конспектами по античной литературе и пытаюсь сосредоточиться на гекзаметрах Гомера.

Буквы плывут перед глазами. Мысли постоянно соскальзывают к утреннему инциденту в коридоре. Стоит мне закрыть глаза, как я снова ощущаю жар его кожи и этот мимолётный, но оглушительный жест: его палец на моей талии.

— Одиссей в поисках Итаки заблудился в трёх соснах, а ты, я вижу, решила штурмовать Олимп прямо в этом... историческом артефакте? — раздаётся над головой голос, пропитанный патокой и ядом.