Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 19 – Лена Харт

В ее взгляде гнев отчаянно борется с чем-то новым, темным и первобытным, и эта безмолвная схватка отключает во мне остатки здравого смысла, стирая из памяти все предостережения.

Наши губы почти соприкасаются. Чувствую вкус её дыхания. Мир вокруг перестает существовать. Остается только этот коридор, запах карамели и тины, и её тело, прижатое к моему так плотно, что я чувствую каждый её изгиб.

— Знаешь, Завьялов… — шепчет она, и в её глазах вспыхивает знакомый колючий огонек. — Твой триумф очень… костлявый. Тебе стоит больше есть.

Она резко упирается ладонями мне в грудь и отталкивается. Выпускаю её, чувствуя внезапный холод там, где только что было её тепло.

Василиса стоит напротив, поправляя майку. Дыхание всё еще сбито, щеки горят ярким румянцем, но она уже вернула себе боевой вид.

— В следующий раз, когда решишь поиграть в минного заградителя, — указывает пальцем на грязную обувь, — используй что-нибудь менее пахучее. А то я подумаю, что ты пытаешься меня соблазнить ароматами Подмосковья.

Она разворачивается и, гордо вскинув голову, направляется к лестнице.

— И не надейся, — бросает через плечо. — Кофе сегодня будешь варить себе сам. И советую проверить баночку с солью. Говорят, она очень похожа на сахар. Чисто гипотетически.

Её торопливые шаги затихают на лестнице, оставляя меня одного посреди коридора, где взгляд бесцельно скользит от кроссовок к закрытой двери. Кончики пальцев до сих пор ощущают фантомный жар её кожи под тонкой тканью, а грудь в том месте, куда она упёрлась ладонью, полыхает так, словно на ней оставили клеймо.

— Черт, — выдыхаю, запуская руку в волосы.

Это определенно не та месть, которую я планировал. Но, кажется, это была самая удачная диверсия в моей жизни.

Игра только начинается, Полякова. И поверь, у меня в запасе еще много грязных приемов.

Хотя после того, что только что произошло, я уже не уверен, кто кого побеждает в этой войне.

ВАСИЛИСА

Сбегаю по лестнице так быстро, словно за мной гонится стая голодных коллекторов. Пульс отдаёт в висках барабанной дробью, а на коже в том самом месте, где Егор коснулся меня своими пальцами, до сих пор горит невидимое клеймо. Мажор ходячий — натуральная диверсия против моего здравого смысла. Его запах, смесь кедра и чистого нахальства, застрял в моих лёгких, и я никак не могу его выкашлять.

— Соберись, Полякова, — шепчу себе, пролетая мимо огромного зеркала в позолоченной раме. — Ты кремень. Аристократка духа с гаечным ключом наперевес. А он просто избалованный павлин с кубиками пресса, нарисованными в фотошопе самой природой.

Но природа явно была в ударе, когда рисовала Егора Завьялова. Кубики там самые настоящие, и они только что впечатались в мою память с чёткостью лазерной гравировки. Нужно срочно переключить внимание. Месть ведь не только холодное блюдо, но ещё и отличный способ сублимировать сексуальное напряжение в конструктивное вредительство.

Мои ноги сами несут меня в сторону прачечной. Комната со стиральными машинами напоминает отсек космического корабля, где всё вылизано до хирургического блеска. Хромированные барабаны сияют так ярко, что в них можно разглядеть собственное помятое отражение. На полках ровными рядами стоят бутылочки с гелями, кондиционерами и какими-то эликсирами для сохранения мягкости кашемира, собранного девственницами на склонах Гималаев.