Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 20 – Лена Харт

И посреди всего этого великолепия стоит корзина с его вещами.

Замираю, глядя на стопку аккуратно сложенного белья. Брендовые боксеры из тончайшего хлопка. Выглядят так мягко, будто сотканы из облаков и обещаний красивой жизни. Мои пальцы касаются ткани, и я на секунду представляю… Нет! Стоп! Никаких фантазий о том, как эта ткань облегает его бёдра.

Взгляд цепляется за большую жестяную банку в углу. «Натуральный экстра-крахмал для воротничков и парадных скатертей». О да. Бабуля всегда говорила, что хорошая хозяйка должна уметь накрахмалить салфетку так, чтобы об неё можно было порезаться. Посмотрим, насколько хорошая хозяйка получится из меня.

Действую быстро и чётко, как подпольный хирург на тайной операции. Развожу концентрат в небольшом тазу, превращая его в липкое белое варево. Окунаю туда его любимые чёрные боксеры. Ткань жадно впитывает раствор. Теперь главный этап. Включаю утюг на максимум и начинаю проглаживать мокрый хлопок. Под подошвой утюга раздаётся характерное шипение, по комнате разносится запах горячего крахмала, напоминающий о бабушкиных киселях и школьных линейках.

Через десять минут в моих руках оказывается уже не бельё, а кусок бронированного картона. Пробую согнуть край, и он сопротивляется с гордым хрустом свежеиспечённого багета. Если Егор наденет это, он превратится в средневекового рыцаря, у которого из доспехов остались только самые важные детали. Эпическая битва между его нежной кожей и моей волей к победе обеспечена.

С опаской выхожу из прачечной и крадусь наверх. Шум воды доносится из ванной. Егор в душе. Вот мой шанс.

Прокрадываюсь по коридору второго этажа, прижимая к груди свои «орудия пыток». Из ванной комнаты доносится приглушённое пение. Он поёт что-то на английском, голос бархатный и пугающе чистый. Ну конечно, он ещё и поёт как бог. Ненавижу его.

Дверь в общую уборную приоткрыта. Вот же самоуверенный хам! Но мне сейчас только на руку. Внутри клубится пар, пахнет дорогим мужским гелем для душа и чем-то тропическим. Быстро, стараясь не дышать, подхожу к полке, где лежит его сменная одежда. Аккуратно заменяю чистые труселя накрахмаленными «доспехами», а чистые бросаю в корзину для грязного белья.

Рёбра сдавливает от напряжения. Я ощущаю себя шпионом в тылу врага. Секунда — и я уже снаружи, бесшумно прикрываю дверь.

Теперь засада.

Ныряю за тяжёлую бархатную портьеру в конце коридора. Она пахнет пылью, лавандой и деньгами. Здесь темно и уютно. Замираю, превратившись в одно большое ухо.

Минуты тянутся медленно. Наконец шум воды стихает. Слышны звуки шагов по плитке, хлопанье дверцы шкафчика. Представляю, как он вытирается, как берёт в руки мои «сюрпризы». В голове всплывает картинка его недоумённого лица, когда он поймёт, что его трусы обрели собственное мнение и жёсткую жизненную позицию.

Дверь ванной распахивается.

Я вцепляюсь пальцами в край шторы, затаив дыхание. Появляется Егор. Он одет в брендовые джинсы и облегающую футболку, но что-то в его облике неуловимо изменилось. Он идёт… странно.

Его походка напоминает сломанного робота из фильмов восьмидесятых или оловянного солдатика, которому забыли смазать шарниры. Ноги двигаются так, будто они заключены в невидимые гипсовые корсеты. С каждым шагом раздаётся едва слышный, но отчётливый хруст. Хрусть-хрусть. Хрусть-хрусть.