Книга Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь, страница 12 – Лена Харт

Мажор откладывает телефон и садится, упираясь локтями в колени. Теперь он смотрит на меня в упор, и в его взгляде появляется насмешливое любопытство.

— Руки у меня для другого. А для грязной работы есть специально обученные люди. Или… — он делает паузу, растягивая слова, как жвачку. — Благотворительные проекты моей бабушки. Я все пытаюсь понять, кто ты. Компаньонка по вызову? Приживалка? Или просто заблудившаяся сиротка, которую Элеонора решила облагодетельствовать?

Он бьет точно в цель, в самое уязвимое место. В мой статус бедной родственницы в этом дворце.

Горло сжимает спазм. Хочется развернуться и высказать ему все, что я думаю о нем, его манерах и его родословной. Но я смотрю в его самодовольные глаза и понимаю: он этого и ждет. Хочет, чтобы я сорвалась, закатила истерику, показала свою «плебейскую» натуру.

Нет, не дождется.

Расправляю плечи, изображаю на лице самую милую, самую покорную улыбку, на которую только способна.

— Конечно, сейчас все уберу.

Его брови удивленно ползут вверх. Он явно не ожидал такого ответа. На его лице проскальзывает тень разочарования, которая тут же сменяется торжествующей гримасой. Победитель.

Разворачиваюсь и иду к хозяйственному шкафу у лестницы. Внутри, среди арсенала чистящих средств, находится изящный веник и совок, больше похожие на реквизит для фотосессии.

Возвращаюсь в гостиную. Егор наблюдает за мной, откинувшись на спинку дивана, как падишах, созерцающий танец наложницы. В его взгляде сквозит самодовольство. Он уже предвкушает мое унижение, уже смакует победу.

Начинаю медленно подметать. Скрежет веника кажется единственным звуком во вселенной. Собираю каждую скорлупку и крошку, старательно обходя его длинные, небрежно вытянутые ноги. Егор лениво ставит ступни со столика на пол, освобождая мне пространство.

Собрав весь мусор в совок, выпрямляюсь.

— Готово, — говорю все с той же приторно-сладкой улыбкой.

— Молодец. Можешь взять орешек, — кивает на вазочку. — Заслужила.

Приближаюсь к нему, делая вид, что направляюсь к мусорному ведру на кухне. Его холодные глаза скользят вверх, встречаясь с моими, и в этом взгляде столько неприкрытого высокомерия, что хочется рассмеяться или швырнуть в него ближайшую кастрюлю.

— Знаешь, — шепчу заговорщицки, наклоняясь к нему. — Бабушка учила меня, что нельзя разбрасываться вещами. Особенно едой. Все нужно возвращать на свое место.

Расстояние между нами сокращается до считанных сантиметров. Я почти нависаю над ним, и внезапно в ноздри ударяет его запах. Не вчерашний дорогой парфюм, а что-то другое. Простое. До одури мужское. Запах чистой кожи, свежего белья и едва уловимый аромат хорошего мыла. Что-то глубинное, первобытное, от чего на долю секунды в легких заканчивается воздух. Так, Вася, соберись!

Его лицо выражает недоумение. Он приподнимает одну бровь, явно не понимая, к чему я клоню.

И в этот момент я плавно, одним отточенным движением, переворачиваю совок ему на колени.

Россыпь фисташковой скорлупы и пыли с сухим шуршанием осыпается на его серые спортивные штаны. Несколько скорлупок отскакивают на белоснежную обивку дивана.

Время на секунду замирает.

Его рот приоткрывается. Глаза, до этого лениво-насмешливые, становятся круглыми от шока. Он смотрит то на свой пах, теперь украшенный мусором, то на меня. На его лице отражается полное неверие.