Книга Дорогая первая жена, страница 85 – Даша Черничная

Мама плачет. Давид звонит в скорую.

Я теряюсь, не понимая, что делать. Воды? Лекарство?

Надя бы сейчас не помешала, но она почему-то не заходит в дом.

— Я вызвал скорую, машина едет, — отчитывается Давид. — Мам, потерпи.

Сажусь рядом с мамой, сжимаю ее руку.

— Воды? — Мама отрицательно качает головой, тяжело дыша и, не переставая всхлипывать, плачет.

— Да какого хера у вас тут случилось? — вспыхивает Давид и смотрит на меня: — Ты что-то понимаешь?

— Ни черта, — отрицательно качаю головой. — Надя и мама не особо ладят, но вроде общаются мирно. Им нечего делить.

— Видимо, все-таки есть.

Осматриваю маму, которая не сводит с меня взгляда и не перестает плакать.

Я не успеваю подумать о том, что делаю, — рука сама тянется к фотографии.

Как в замедленной съемке, беспрепятственно забираю у матери фото, разворачиваю к себе.

Свою семью я узнаю сразу. Сколько у нас подобных фото? Им нет числа.

А вот на изучение лиц второй семьи я трачу больше времени, хмурясь и находя что-то знакомое, особенно в женщине. Глаза, волосы… будто где-то ее видел.

Мужчина мне точно не знаком.

Но на руках у него сидит девочка. Очень похожая на мать.

Я не сразу улавливаю знакомые, родные черты лица. Пусть фотография и выцветшая, но она передает зеленый, колдовской цвет глаз девочки, в чертах которой я узнаю свою жену.

Вскакиваю на ноги прежде, чем успеваю соединить в голове несоединимое. Стул летит на пол, а я отхожу на два шага назад.

Мама плачет все сильнее…

— Мам, — перевожу взгляд на маму, которая роняет лицо в руки, — пожалуйста, скажи, что это просто совпадение. Что все не так, как я подумал.

Но мама не отвечает…

Давид забирает у меня фото. Ему нужно меньше времени на то, чтобы все понять.

— Это то, что я хотел сказать тебе, — говорит напряженно. — Я вспомнил Надию. Наши родители были очень дружны в свое время. Наверное, вы не помните друг друга, потому что были мелкими, а вот я припоминаю кое-что.

С улицы слышна сирена. Давид идет встречать врачей, а я беру стул и сажусь напротив мамы:

— Наша семья причастна к гибели ее родителей? — давлю, хотя, возможно, стоило бы сейчас оставить мать в покое.

Я жду ее ответа с сердцем, которое, по ощущениям, перестает биться.

А когда мать кивает, отшатываюсь.

Входят врачи. Нас с Давидом просят выйти на то время, пока маму осматривают.

Брат молча глядит через окно на улицу, я стою с ним рядом. Шокированный, совершенно лишенный сил, не в состоянии подобрать слова. И понимающий, что Надя не простит. Не сможет жить со мной.

Слишком много ей всего пришлось пережить, а боль от потери по-прежнему сильна.

Только вот теперь ее беды обрели лицо, так сильно похожее на мое.

С предателями не живут одной семьей. Не улыбаются им и не готовят завтраки.

— Мы госпитализируется вашу мать, — сообщает фельдшер.

Вместе с Давидом помогаем погрузить носилки, и машина уезжает.

— Я возьму тачку отца, а ты давай за Надей, — командует Давид, стоя около моей машины.

Я же не могу отвести взгляд от приборной панели, на которой, сверкая камнем, лежит кольцо Нади.

— Боюсь, это уже не поможет, — говорю тихо.

Давид лишь качает головой, уезжая.

А я остаюсь стоять на том же месте, на котором стояла Надя. С таким же выражением лица.

С той разницей, что я понимаю: я не один. За моей спиной огромная семья.