Книга Дорогая первая жена, страница 62 – Даша Черничная

Васнецов подходит ко мне, заглядывает в лицо.

— Бровь зашить надо, иначе так и будет кровить, да и заражение…

— Уж я точно это переживу, — усмехаюсь.

Сергей Петрович садится обратно, опирается затылком о стену, стонет, и я запоздало понимаю, что он тоже, в общем-то, получил немало тумаков. С той лишь разницей, что меня были по лицу, а его по спине и животу.

— Вы сами-то как? Может, сказать, что вы сейчас окочуритесь, чтобы врача вызвали? — спрашиваю его.

— Ушибы, синяки, — отмахивается. — Я в куртке был и теплом свитере, одежда защитила немного.

Потом подносит руки к лицу, дует на них, грея.

— Они деньги у меня отобрали, — признается.

— Наличку? — спрашиваю удивленно, и Васнецов кивает.

— Почти миллион.

— Кто в наше время носит с собой такие бабки? — спрашиваю, охреневая.

Васнецов мнется, отводит взгляд:

— Я хотел купить кое-что в антикварном магазине.

Понятно. Скорее всего, дорогостоящая вещь будет приобретена без чека, поэтому и нужна наличка.

— Есть у меня страсть к старинным изделиям, — смеется неожиданно добродушно.

— Что ж, тогда советую хорошенько присмотреться к человеку, у которого вы собирались приобрести товар.

— Да уж, не мешало бы, — усмехается.

Мы проводим в обезьяннике несколько часов, потом приходит юрист Васнецова, а следом и мой.

Пока мы с доктором сидим в стороне, мужики разбираются с ментами и с ворами.

Адвокат Васнецова подходит к нему и говорит тихо:

— Как выяснилось, эти двое уже сидели за кражу, — переводит взгляд на меня. — Повезло вам, что нашлись неравнодушные.

Уходит, а Сергей Петрович поворачивается ко мне:

— И вы вот так просто остановились и вмешались в драку?

Глаза у меня слипаются, поэтому я просто киваю, не в силах продолжать светскую беседу.

Покидаем здание отделения полиции на рассвете — свободные, но абсолютно без сил.

В телефоне шквал пропущенных звонков от Олеси и вереница гневных сообщений. Все, на что меня сейчас хватает, — просто смахнуть их.

— Поехали, отвезу тебя к твоей машине, — хлопает меня по плечу мой адвокат. — Сам домой доедешь?

— Куда я денусь, — усмехаюсь из последних сил.

Мы идем к машине, и я слышу, как меня окликают.

Оборачиваюсь и вижу Васнецова. Он торопится ко мне, останавливается напротив.

— Вы бы рану все-таки зашили.

— Зашью, — киваю и отворачиваюсь, чтобы сесть в тачку, но он меня перехватывает за руку.

— И что, даже просить оперировать не будете? — спрашивает так, будто не верит, что я действительно собираюсь просто сесть в машину и уехать.

— Вы ясно дали мне понять, что вам это неинтересно, — развожу руками. — Так что всего доброго.

Отворачиваюсь, открываю дверь машины.

— Послезавтра в восемь ноль-ноль приезжайте с мальчиком в мою клинику.

Замираю, а после резко разворачиваюсь:

— Вы шутите? — мои брови сами ползут вверх, а Васнецов усмехается:

— Я ваш должник. Я прооперирую мальчика.

Надия

Идар вернулся утром.

Я уже проснулась, чтобы отправиться на работу, и крутилась около зеркала, когда знакомый звук отъезжающих ворот подтолкнул меня к окну.

Внутри разлилось разъедающее чувство ненужности, которое шло со мной бок о бок больше десяти лет и с которым я свыклась, как со второй кожей.

Едва Идар припарковался на своем месте, я отпрянула от окна, чтобы он не заметил меня.

Следует быть взрослой, прямо смотреть в глаза своим проблемам и принимать правду, но, черт, я бы все сейчас отдала за то, чтобы телепортироваться прямиком в клинику и не встречаться с Идаром.