Книга Пышка для кавказца. И смех и грех, страница 19 – Элен Блио

— Что с бабушкой?

— А-а! — Он рукой машет, усмехаясь. — Бабуля та еще артистка! Погорелого театра. Оказывается, ей просто скучно стало. Решила внуков повидать. Всю семью собрала, спектакль устроила.

Я молчу.

Смотрю на него. На этого злого, уставшего, заросшего кавказца. И что-то внутри оттаивает.

— То есть... ты не специально?

— Дура, — выдыхает он. — Я как вернулся, с самолёта сразу к тебе. А ты с этим утырком цветами обмениваешься.

— Я не обменивалась. Он сам припёрся.

— А букет взяла.

— Чтоб он отстал.

Он молчит. Ведёт машину. Останавливается у своей высотки.

Выходим. Молча идём к лифту. Молча поднимаемся. Молча заходим в квартиру.

Стоим в прихожей. Смотрим друг на друга.

— Мне надо в душ, — говорю первое, что в голову приходит.

Он усмехается. Устало, но с той самой хитринкой.

— Я думал, мы просто поговорим. Но если ты настаиваешь...

— Наглец! — я бросаюсь на него с кулаками.

Он ловит мои руки, прижимает к стене. Целует.

Я таю. Всё, что копилось неделю — обида, злость, тоска — выплёскивается в этот поцелуй.

Душ. Горячая вода.

Мы оба мокрые, голые, не можем оторваться друг от друга.

Потом кровать.

Никаких резинок.

Остро, горячо, до самого дна. До крика!

Потом снова. И ещё.

Он целует мой живот, бёдра, грудь. Я царапаю его спину, шепчу его имя, кричу.

Плыву по небу с ним вместе, чувствуя внутри горячее семя.

Как же хорошо!

Лежим. Тишина. Только наше дыхание.

— Я уже нашим детям имена придумывал, — говорит он вдруг.

— Что?

— В тот первый раз. Когда ушёл утром. Ещё в машине думал: мальчика Дагиром назову, девочку — как мама хочет, Зариной.

Я смотрю на него. Он смотрит в потолок.

— А я… я хотела девочку Миланой. Но если твоя мама хочет.

— Милана — тоже красиво. С мамой я договорюсь…

Божечки-кошечки…

Это вот сейчас всё серьёзно?

— Я не знал, что так в тебя втрескаюсь, — говорит тихо. — Реально думал: ночь, попробую, отпустит. А оно не отпускает.

Поворачивается ко мне.

— Будешь моей невестой?

У меня сердце пропускает удар.

— Дагир... ты серьёзно?

— Абсолютно.

И тут я вспоминаю.

— Ой... у меня же... свадьба. Через три недели. Я ведь реально должна была… с Димой. Там предоплата. Я… я сама за всё платила, дура. Они не вернут.

Он смотрит. Усмехается.

— Что-нибудь придумаем. — Пауза. — Если ты согласна за меня выйти?

Смотрю в его тёмные глаза. В них — усталость, нежность и какая-то детская надежда.

А я… я так счастлива!

Неужели всё правда? Неужели…

Нам же нужно узнать друг друга, да?

Оглядываю мокрые насквозь мятые простыни, снова чувствую его семя внутри себя — так-то мы уже очень неплохо друг друга узнали.

Улыбаюсь. Изучили во всех позах!

— Согласна, — шепчу.

Дагир выдыхает. Притягивает меня к себе.

— Вот и хорошо. А теперь спи. Завтра будем разбираться с твоей свадьбой.

— Нашей свадьбой, — поправляю.

— Нашей, — соглашается он.

За окном ночь. Я лежу в его руках и чувствую, как всё становится на свои места.

Божечки-кошечки.

Кажется, я выхожу замуж! Уи-и-и!!!

За кулисами полумрак.

Слышу, как гудит зал — сегодня полный аншлаг.

Стендап-клуб «Чёрный кот», сцена, где всё начиналось.

Стою перед зеркалом в гримёрке. Смотрю на себя.

Корсет. Чёрный, кружевной, утягивает талию и поднимает грудь так, что декольте — просто песня. Платье сверху свободное, но корсет чувствую каждой клеткой. Он напоминает мне.