Книга Истинная троих. Таверна для попаданки, страница 76 – Хелен Гуда

Солнце уже клонилось к горизонту, когда столица предстала перед нами с высоты птичьего полета. Не белокаменная сказка из романов, а суровый, скученный муравейник из серого камня и тёмной черепицы. В центре него, возвышалась крепость. С воздуха она казалась просто массивной, угрюмой скалой. Ни башенок, ни позолоты, лишь суровые зубцы стен и узкие, словно бойницы, окна.

«Не дворец, а цитадель», — подумала я. Обитель не монарха, а военачальника, который больше всего на свете боится не внешних врагов, а собственных подданных.

Аэростат с глухим гулом опустился на внутренний плац, обнесённый высокими стенами. Воздух здесь пах не озоном и смолой, а пылью, конским навозом и холодным камнем. Едва сходни коснулись земли, как к ним чётким строем подошли стражники в латах, начищенных до блеска. Не было никакой торжественной встречи, музыки или толпы. Была лишь безупречная, безличная эффективность.

Королева, словно не замечая нас, сошла первой, её серая свита тут же сомкнулась вокруг неё плотным кольцом. К Раулю и ко мне подошли двое мужчин в более простых, но таких же серых мундирах с гербом короны.

— Вас ожидает экипаж. Пожалуйте, — сказал один из мужчин без тени приветливости или враждебности. Его голос был ровным, как поверхность озера в безветрие.

Нас провели через плац к закрытой карете. Она была роскошной: тёмный лакированный корпус, мягкие бархатные сиденья внутри. Но когда дверца захлопнулась, я поняла. Напротив нас, на откидных сиденьях, устроились те же двое стражников. Они не смотрели на нас, их взгляды были устремлены в окна, но их присутствие заполняло всё пространство тяжёлой, немой угрозой. Это был не эскорт. Это был конвой.

Карета тронулась, подпрыгивая на брусчатке. Я смотрела в окно на мрачные улицы столицы, на спешащих по своим делам горожан, и чувствовала себя не гостьей, а заключённой, которого везут в тюрьму с максимальным комфортом, чтобы не тревожить публику.

Ворота цитадели поглотили нас, и через несколько минут мы остановились у бокового, неприметного входа. «Чёрный ход для неудобных гостей», — промелькнула мысль.

Внутри мир перевернулся с ног на голову. Если снаружи это была серая, аскетичная крепость, то внутри она дышала подавляющей, ледяной роскошью. Высокие сводчатые потолки, уходящие в полумрак. Стены, облицованные тёмным мрамором и чёрным деревом, в котором мерцали инкрустации из серебра и перламутра. Под ногами — толстые, безмолвные ковры, поглощающие каждый звук. Воздух был прохладным, с едва уловимым ароматом дымного ладана и старого камня. Не было ни ярких красок, ни золота. Только глубина, тень и дорогие, мрачные материалы, говорившие о власти, которая не нуждается в том, чтобы кричать о себе.

Нас провели по длинным, похожим друг на друга коридорам, где из ниш на нас смотрели безликие каменные маски, а факелы в железных бра отбрасывали прыгающие тени. Ни души. Дворец казался вымершим.

Наконец мы остановились у высоких двустворчатых дверей из тёмного дуба. Стражник отпер их массивным ключом.

Наши покои.

Роскошь здесь была почти ошеломляющей: просторная гостиная с коврами, сотканными из паутины редких пауков, что переливались радугой; спальня с балдахином над кроватью, украшенным жемчугом; даже маленькая купальня с бассейном, где вода нагревалась сама по себе, без дров. Стены были обиты бархатом, а в воздухе витал лёгкий аромат роз. Но за всей этой красотой скрывалась та же клетка. Дверь в коридор, ведущую наружу, была тяжёлой, дубовой, с массивным засовом. А снаружи, когда мы подошли к окну и выглянули, стояли они — четверо стражников у входа в покои. Их копья скрещены, лица неподвижны, как у статуй. Ещё двое патрулировали коридор, судя по шуму сапог.