Книга Истинная троих. Таверна для попаданки, страница 104 – Хелен Гуда

— Ну, я не знаю куда, — мальчик пожал плечами. — Может, его ветром унесло. Или он под траву ушел. Бабушка говорит, что тогда еще и монстры песчаные были. Страшные, большие, из песка же и сделанные. Ходили и людей пугали. Пожирали их, выпрыгивая из песка.

— Монстры из песка? — Девочка наконец посмотрела на него с нескрываемым скепсисом. — Ну и страшилки твоя бабушка рассказывает. Чтобы мы далеко не ходили. Моя тоже говорит, что раньше воду из колодцев по литрам выдавали, и пить ходили с ведрами. Смешно же. — Она кивнула на полноводный, сверкающий на солнце ручей. — Ее хоть залейся.

Они помолчали, наблюдая, как кораблик, сделав круг в заводи, все-таки вырвался на стремнину и понесся вниз по течению.

— Знаешь что, — решительно заявила девочка, вставая и отряхивая платье от травинок. — Все эти истории — вранье. Про пустыни, про монстров. Про какой-то там Совет, который всем заведовал, и где нельзя было ничего. Просто старики любят страшное рассказывать. Пора идти. Сегодня ведь к Гастону идем.

Признание дня, от которого их будничные страхи поблекли. Мальчик поспешно вскочил.

— Точно! А то бабушка Ясина будет ругаться, что мы испачкались. А дедушки… — он сделал серьезное лицо, стараясь скопировать строгие, но добрые взгляды трех самых важных мужчин в его жизни, — …дедушки Эрнан, Роберт и Рауль опять будут так смотреть. Мол, опять опоздали.

Они побежали по тропинке, протоптанной в густой траве, назад, к уютному дому из темного дерева и светлого камня, который когда-то был таверной, а теперь был просто Домом. Домом, с широкой террасой, где по вечерам пили чай из горных трав, и с мастерской, где всегда пахло деревом, металлом и старостью книг.

Сегодня был особенный день. День памяти. Они шли туда, где на самом краю луга, под сенью огромного, посаженного много лет назад дуба, стоял простой камень. На нем было высечено всего одно имя: Гастон. Ни титулов, ни дат. Только имя. И для всех, кто жил в Доме, а потом и для всей округи, это имя значило больше, чем любые регалии. Оно значило честь. Оно значило, что прошлое, каким бы трудным оно ни было, не забыто. И что будущее выросло на его фундаменте.

Дети, обгоняя друг друга, уже видели вдали фигуры взрослых, собиравшихся у крыльца. Высокую и прямую, с седыми волосами, заплетенными в одну толстую косу — бабушку Ясину. Рядом с ней — трех мужчин: одного со взглядом ученого, смягченным годами, другого — с осанкой воина, нашедшего покой, и третьего — в чьих глазах все еще жил неугасимый огонь, но теперь он грел, а не жег.

И мир вокруг них был тихим, зеленым и бесконечно живым. Миром, который они когда-то, ценой невероятного риска и трех лет молчания одного сердца, спасли от песка и забытья. Миром, где самые невероятные истории о монстрах и пустынях казались детям всего лишь сказками.

А это, как считала Ясина, глядя на бегущих к ним внуков, и было самым большим чудом.

Конец