Книга Истинная троих. Таверна для попаданки, страница 74 – Хелен Гуда

Мы не знали, что покажет Камень. Мы не знали, что ждёт нас во дворце. Но мы знали одно — в эту змеиную яму мы идём не в одиночку. И как бы ни были изощрены игры королевского двора, у них не было того, что было у нас. Этого зала, пахнущего хлебом и дымом. Этой яростной, грубой преданности. Этого тихого, расчётливого ума. И этого старого, доброго сердца.

И мы вернёмся. Мы должны были вернуться. Потому что это был наш дом. И ни одна королева, ни один магический камень не могли отнять его у нас.

Холодный рассвет застал нас у дверей таверны. Экипаж, как и обещала королева, уже ждал: неприметная, но дорогая карета с затемнёнными стёклами и четверо стражников в простой, но отличной кольчуге. Их лица были каменными масками. Ни слова приветствия, ни взгляда в нашу сторону — только отлаженные, безличные движения, когда они приняли наши скромные сумки и помогли нам разместиться. Дверца захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Гастон, Эрнан и Роберт стояли на пороге таверны, трое тёмных силуэтов на фоне угасающих звёзд. Я поймала взгляд Эрнана — в нём бушевала безмолвная буря, — и отвернулась, чтобы не расплакаться. Смотреть было невыносимо.

Дорога к платформе аэростатов пролетела в гробовой тишине. Я смотрела в окно на просыпающийся городок, на дымки из труб, на первых торговцев. Всё казалось незнакомым и чужим, будто я уже покинула его. Рауль сидел напротив, неподвижный, его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в те воспоминания о дворце, которые теперь предстояло ворошить.

Сама платформа поразила масштабом. Гигантские деревянные мачты, канаты толщиной в руку, и над всем этим — три огромных сигарообразных аэростата, их оболочки из просмоленной кожи и плотного шёлка мерно покачивались в вышине. Воздух пах смолой, маслом и озоном.

Нас проводили к ближайшему судну. Там, у сходней, в окружении свиты из двух телохранителей в серых одеяниях и ещё нескольких стражников, стояла она. Королева. В простом, но безупречно сшитом дорожном платье цвета охры, без короны, лишь с тонкой серебряной диадемой в тёмных волосах. Её глаза нашли меня, а затем — фигуру Рауля за моим плечом. На её строгих, бесстрастных губах дрогнул уголок и расплылась медленная, довольная улыбка. Улыбка хищницы, чей расчёт оправдался.

— Ясина. И… сын мой. — Её голос был гладким, как шёлк на лезвии. — Рада, что вы сделали практичный выбор. Поднимайтесь. Мы отправляемся немедленно.

На борту царила напряжённая дисциплина. Нас провели по узкой палубе, мимо матросов, избегавших смотреть в глаза, и вниз по крутой лестнице в глубину корпуса. Нашу каюту нельзя было назвать каютой. Это была маленькая, но роскошная клетка. Деревянные панели тёмного дерева, две узкие, но мягко застеленные койки, малый столик, привинченный к полу, и одно круглое окошко-иллюминатор, через которое лился холодный утренний свет. Дверь снаружи закрылась с тихим, но уверенным щелчком замка. Мы были не столько гостями, сколько почётными пленниками.

Едва затихли шаги за дверью, Рауль сбросил дорожный плащ на койку и провёл рукой по лицу.

— Практичный выбор, — повторил он слова матери без интонации. — Для неё это означало: «ты поступила предсказуемо и привела мне самое удобное средство давления».

Я села на край своей койки, чувствуя, как отступившее было напряжение накатывает с новой силой. Гул становился ощутимым сквозь обшивку, судно с глухим рокотом оторвалось от земли. Моё сердце совершило болезненный кувырок.