Книга Истинная троих. Таверна для попаданки, страница 60 – Хелен Гуда

Мы вышли из купальни в прохладный воздух дома. В коридоре было тихо, но я все равно чувствовала на себе незримые взгляды. Эрнан, напротив, шел спокойно и уверенно, как будто вышел просто прогуляться.

— Иди, отдохни, — сказал он, его голос снова стал мягким. — Я пойду к Роберту и Раулю. Надо обсудить планы на день.

Мне очень хотелось предложить пойти с ним, но усталость валила с ног, да и мысль о том, чтобы сейчас встретиться с остальными, была невыносима. Я лишь кивнула.

— Хорошо. Только… будь осторожен с рукой.

— Обещаю, — он улыбнулся, наклонился и еще раз поцеловал меня, на этот раз в уголок губ. Легко, мимолетно. —Поспи.

Он развернулся и зашагал в сторону кухни, его широкие плечи скрылись за поворотом коридора. Я вздохнула с облегчением и отправилась в свою комнату.

И тут я вспомнила. Сумку с травами и мазями. Я оставила ее в купальне. Ну конечно, я же хотела взять оттуда мазь для своих синяков.

Неохотно, проклиная свою рассеянность, я повернулась и поплелась обратки. Подойдя к тяжелой двери купальни, я уже собиралась толкнуть ее, когда до меня донеслись голоса. Не из купальни, а из-за приоткрытой двери кухни, которая была в самом конце коридора. Голоса звучали напряженно, на повышенных тонах. И среди них явственно выделялся низкий, хриплый от сдержанной ярости голос Эрнана.

Я замерла, не решаясь войти в купальню. Мне не хотелось подслушивать, но ноги будто приросли к полу.

— …И что это, простите, было? — резал воздух голос Эрнана. Звучало так, будто он с трудом сдерживается. — Я только что видел! На бедрах. Синяки. Ясные, свежие. Вы что, с диким зверем обращались?

Последовало невнятное бормотание, в котором я различила смущенные голоса Рауля и Роберта. Эрнан не дал им договорить.

— Она хрупкая! Вы же понимаете? Ей нужно время, привыкнуть… к нам, ко всему. Надо держать себя в руках. Или вы хотите, чтобы она нас боялась?

— Мы не хотели причинить ей боль, Эрн, — донесся голос Роберта, тихий и виноватый. — Просто… мы не думали. Это все было так… ново. Так сладко.

— Да, — подхватил Рауль, и в его голосе слышалось неподдельное изумление. — Клянусь, мы и не знали, что это может быть настолько… приятно. Что с женой так… Я не знаю, как объяснить.

Наступила короткая пауза. Я прижала ладонь ко рту, чувствуя, как по щекам разливается жар. Не от стыда. От чего-то теплого и щемящего, что подкатило к горлу.

— Я знаю, — наконец произнес Эрнан, и гнев в его голосе растаял, сменившись усталой снисходительностью. — Я сам… я сам едва сдерживался. Но мы должны быть осторожнее. Она наша. Наша общая. И мы должны заботиться о ней, а не оставлять синяки. Понятно?

— Понятно, — почти хором ответили двое других.

Я больше не могла слушать. На цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, я отступила от двери, проскользнула в купальню, схватила забытую сумку и так же тихо ретировалась.

В своей комнате я прислонилась к закрытой двери, держа сумку в руках. Сердце бешено колотилось. Стыд и смущение ушли без следа. Их место заняло странное, сладкое, согревающее изнутри чувство. Его слова о синяках… Он заметил. Он заступился за меня. А их признания… «Не думали, что это так сладко». «Невероятно».

Я не смогла сдержать улыбку. Широкаю, глупую, счастливую улыбку, которую не видит никто, кроме стен моей комнаты. Медленно, все еще улыбаясь, я отнесла сумку в угол, сбросила мокрое платье и завернулась в сухое, грубое одеяло. Усталость накрыла меня волной, но теперь это была приятная, мирная усталость.