Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 8 – Диана Эванс

— Это проверка на внимательность, — прошептал Архайон сзади, его голос был едва слышным шорохом в сознании. — И на восприятие. Настоящая владычица всегда видела не то, что показывают, а то, что скрыто. Суть под покровом.

Эстрид замерла, затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук отзовётся эхом и приведёт ловушку в действие. Она заставила себя не смотреть на смертоносные вершины, а смотреть сквозь них. И тогда увидела не глазами, а каким-то внутренним зрением, тем самым, что пробудилось с золотым огнём. Между хаотично висящими шипами был путь. Узкий, извилистый, как лезвие бритвы, почти невозможный для человеческого тела… но существующий. Точная последовательность шагов, поворотов, пригибаний отпечаталась в её уме, как давно известная карта.

Она сделала первый шаг. Пятка опустилась на крошечный безопасный участок пола. Затем, плавно, как в замедленном танце, она перенесла вес, изогнулась, пропустив мимо лица холодное каменное остриё. Шипы не дрогнули. Не было слышно даже звона натянутых нитей.

Архайон, наблюдавший за ней из тени, не сказал ничего. Но в глубине его горящих жёлтых глаз что-то изменилось — мелькнула тень того, что могло быть невысказанным удивлением, а могло и глубокой, старой болью.

Пещера внезапно расширилась, обрушив на них пространство огромного подземного зала. Своды терялись где-то в вышине, в покрытой сталактитами темноте. И в самом центре, на массивном пьедестале из чёрного, поглощающего свет камня, лежало Оно. Сердце Дракона.

Это был не орган, не кусок плоти. Это был кристалл. Примерно размером с человеческую голову, но форма его была не геометрической, а словно выточенной ветром и водой — естественной и совершенной. Изнутри его, из самой сердцевины, пульсировал золотой свет. Медленно, ритмично, как вечное, спящее сердце. Оно дышало и с каждым мягким пульсом по залу расходилась почти осязаемая волна тихой, древней силы. Она не обжигала, а обволакивала, и в этом обволакивании было что-то бесконечно одинокое и жаждущее.

— Коснись его, — сказал Архайон. Он остался у входа в зал, в тени. Его голос был слишком ровным, слишком спокойным, и от этой искусственной безмятежности по спине Эстрид пробежал холодок.

Она шагнула вперёд, словно на эшафот. Её рука, поднятая для жеста, предательски дрожала, и каждый палец жил своей собственной, отдельной жизнью страха.

— Что будет, — её собственный голос прозвучал чужим, — если я не та, кого вы ждёте? Если я всего лишь ошибка, случайность?

Архайон молчал. Его молчание было красноречивее любых угроз. Оно говорило: «Тогда это и будет твой конец. И наш долгий спор разрешится».

Она глубоко вдохнула, вбирая в себя запах камня, пыли веков и этой странной, живой энергии и протянула руку.

Контакт и кончики её пальцев едва коснулись прохладной, гладкой поверхности кристалла. Боль.

Острая, как удар молнии, она пронзила её от кончиков пальцев до самого основания позвоночника. Не физическая боль разрывающейся плоти, а боль воспоминаний, правды, слияния.

Огонь. Золотой, всепоглощающий, заливший её сознание изнутри.

Воспоминания. Не картинки, а потоки бытия.

Она видела себя, но не себя. Золотую богиню, Астрарью, с лицом из мрамора и волосами из солнечного сплетения. Видела, как одним легким движением руки она поднимает целые горные хребты, рождая новые долины. Видела, как звёзды слушают её шёпот.