Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 27 – Диана Эванс

— Кто вы? — прошептала Эстрид, чувствуя, как подкатывает тошнота и кружится голова.

— Мы — ты, — ответили хором все отражения, их голоса сливаясь в жутковатый унисон. — Те, кем ты могла бы стать. Или те, кем ты никогда не станешь. Мы дороги, которые ты не выбрала, и тени, которые ты отбрасываешь.

Шаш и ещё шаг. С каждым движением по этому зеркальному аду голоса в её голове становились громче, настойчивее:

— Эстрид, хватит быть такой чувствительной! — голос матери, строгий и усталый.

— Я люблю тебя, но… — голос Марка, такой родной и такой лживый в последний момент.

— Ты не та, за кого себя выдаёшь, — голос Архайона, холодный и оценивающий в первые дни.

— Замолчите! — она вжала ладони в уши, закрыла глаза, но шепоты просачивались сквозь кожу, заползали в слуховые проходы, оседали в мозгу тяжёлым, ядовитым налётом.

Отражение с белыми волосами наблюдало за её агонией с холодной, отстранённой улыбкой:

— Бесполезно. Это не мы. Это твои собственные мысли. От себя не убежишь, куда бы ты ни бросилась.

Эстрид рухнула на колени. Слёзы, горячие и солёные, капали на мраморный пол, но вместо прозрачных лужиц оставляли после себя маленькие, смолисто-чёрные пятна.

— Что ты хочешь от меня⁈ — её крик, полный отчаяния и ярости, на мгновение разорвал липкую, давящую тишину этого места.

Отражение приблизилось, наклонилось. Его лицо оказалось в дюйме от её лица. Глаза-золотые монеты смотрели прямо в душу.

— Признай, ты знаешь правду. Ты всегда её знала.

И вдруг все зеркала в бесконечном коридоре разом показали одно и то же: богиню Астрарью, её лицо, искажённое горем, склонившееся над телами мёртвых драконов, над которыми она безвольно простирала руки.

— Нет… — простонала Эстрид, отворачиваясь.

— Да, — настаивало отражение, и его голос стал твёрдым, как сталь. — Ты не жертва обстоятельств. Ты их причина. Твоя сила, та самая, что ты носишь в себе, убивает их. Она всегда убивала. Это не дар. Это проклятие и ты его сосуд.

Внезапно одно зеркало в конце коридора засияло чистым, тёплым золотым светом. В нём был Архайон. Не чёрный и не золотой, а просто такой, каким она его знала теперь. Он бил когтями по невидимой преграде, его пасть была раскрыта в беззвучном рыке, а в глазах горела не ярость, а чистая, неистовая решимость.

— Он пришёл за тобой, — констатировало отражение. — Готов сжечь миры. Но если ты уйдёшь с ним отсюда, если ты сбежишь от своей сути, они все умрут. Все драконы. Ты знаешь, что делать. Ты всегда знала.

Эстрид медленно подняла дрожащие руки перед лицом. В них уже пульсировал, рвался наружу тот самый золотой свет, чистый, древний, страшный в своей мощи.

— Как это остановить? — её голос звучал чужим, низким, эхом отражаясь в тишине. — Как разорвать цепь?

Отражение улыбнулось ей в последний раз улыбкой, полной странной, почти материнской печали.

— Ты уже знаешь ответ, дитя. Ты всегда его знала.

И оно растворилось в воздухе, как дым, оставив Эстрид наедине с бесконечными зеркалами, с отражением Архайона в одном из них и с самым страшным, невыносимым выбором в её жизни.

Архайон стоял перед осколками проклятого зеркала, его чёрная чешуя тускло отражала мерцание последних, догорающих свечей в опустевшей библиотеке. Кровь, тёмная и густая, капала с его раскрошенных когтей, он бил по не поддающейся поверхности снова и снова, но трещина лишь пульсировала в ответ, как живая, дышащая рана.