Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 22 – Диана Эванс

Эстрид, преодолевая оцепенение, медленно обернулась.

Тень, что прежде лишь колыхалась на стене, теперь пульсировала в самом воздухе. Её очертания растягивались и сжимались, искривлялись, будто внутри этой тёмной субстанции ломались и перестраивались кости невидимого скелета.

— Ты так хотела знать правду, маленькая игрушка? Хотела заглянуть в самую суть? — голос звучал уже из самой тени, насмешливый и терпкий.

Внезапно раздался отвратительный, рвущийся звук, будто раздирают толстую, дублёную кожу. Ложный, соблазнительный образ богини, прекрасной и холодной, распался, как карточный домик. Перед Эстрид, заполняя пространство между стеллажами, стояло нечто.

Существо изогнулось, и его текучая форма на мгновение стала чётче, приняв смутные очертания женской фигуры — будто оно вспомнило, как нужно выглядеть, чтобы пугать эффективнее.

— … Я хочу твоё место. Твоё тело. Твою судьбу. Я стану новой богиней для этих жалких ящеров. И буду пить их страх вечно.

В этот момент дверь библиотеки с оглушительным грохотом распахнулась, не выдержав удара. Где-то в глубине коридоров раздался рёв — не просто гневный, а наполненный такой яростью и ужасом, что его эхо пронеслось по всему замку. Архайон.

Существо зашипело, как разозлённый кот, его текучая форма заколебалась, пошли рябью.

— Наш стражник спешит, но ты всё равно проиграешь, глупышка, — прошептало оно, и голос его стал тише, вкрадчивее, обращаясь прямо к её сознанию. — Чтобы спасти их, тебе придётся стать ею по-настоящему. Пробудить силу полностью, а став ею, обретя всю мощь…

Оно рассмеялось в последний раз, и этот звук был похож на треск ломающихся костей и рвущейся плоти.

— … Ты освободишь для меня место. Расколешь сосуд изнутри. Спасибо за помощь.

И тогда вся тьма, составляющая его сущность, сжалась в плотный, мерцающий чёрный шар и, подобно воде, устремилась в трещину в зеркале, всасываясь внутрь с тихим свистом.

Оно исчезло. Оставив после себя в разрушенной библиотеке лишь запах озона и горелого, да тихий, язвительный смешок, который продолжал звучать внутри её собственной головы.

Эстрид стояла, вся дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью, перед разбитым зеркалом. Но самое страшное, леденящее душу, было даже не это. А её собственное отражение в уцелевших осколках. Оно улыбалось ей. Само по себе. Широко, неестественно, и глаза в отражении были не её, а золотыми.

Эстрид всё ещё стояла, прикованная к месту, её дрожащие пальцы кончиками касались холодной, зияющей трещины на стекле, будто надеясь нащупать в ней путь назад, в нормальность. Именно в этот момент по всему древнему замку, от самых фундаментов до остроконечных шпилей, прокатился глухой, сокрушительный удар, словно в ворота врезался таран, выкованный из самой горной породы.

Люстры из оленьих рогов и кованого железа закачались бешено, рассыпая дождь искр и пыли. Книги с верхних полок посыпались вниз, тяжёлые фолианты падали с глухим стуком, а их страницы, разлетаясь, шелестели, как крылья тысяч перепуганных птиц. Каменные стены затрещали, выдавая тонкую сетку новых трещин, будто не выдерживая напора чудовищной силы, бушующей снаружи.

Она знала этот звук. Это был не просто шум. Это был голос ярости. Архайон. Он не стучал вежливо. Он не просил входа. Он врывался.