Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 20 – Диана Эванс

— Посмотри, — прошептал голос. Не из зеркала, а из самых тёмных углов библиотеки, её собственный, но искажённый эхом и скрежетом.

Она, затаив дыхание, сорвала покрывало одним резким движением.

Зеркало не отражало ни её, ни комнату. Только тьму. Густую, бархатную. Пока… Поверхность не заколебалась, не заструилась, превратившись вдруг в зеркальную гладь древнего, спящего озера и в этой глади проступило прошлое.

Комната была той же самой — та же библиотека, те же груды свитков, те же драконьи руны на стенах, высеченные светлее и чётче. Но воздух здесь был другим — насыщенным, почти осязаемо густым от магии, тяжёлым от предчувствия и скорби.

И она стояла там, где сейчас стояла Эстрид. Прежняя владычица. Астрарья.

Она была похожа на Эстрид — тот же разрез глаз, тот же овал лица. И в то же время совершенная иная. Существо иного порядка. Волосы не просто золотые пряди, а жидкое, медленно струящееся, переливающееся пламя. Глаза бездонные, пустые, как два потухших солнца, в которых застыла вечность. Одежда же белая, но по ткани ползли, кровоточа светом, сложные золотые узоры, будто сама ткань истекала невыносимой силой, которая её переполняла.

Она держалась за край массивного стола, её пальцы, тонкие и бледные, впивались в древнее дерево, оставляя на нём обугленные, дымящиеся отпечатки.

Перед ней стоял Архайон, но не чёрный страж, а золотой. Его чешуя сияла мягким, тёплым светом в тусклом освещении библиотеки, а глаза… Его глаза смотрели на неё с такой преданностью, такой беззаветной любовью, что это зрелище разрывало сердце.

— Я не могу больше, — сказала богиня. Голос её звучал не как звук, а как ощущение, треск древнего пергамента, шепот умирающего на ветру огня.

Архайон шагнул к ней, его крылья инстинктивно распахнулись, готовые обнять, закрыть, унести от всего мира, от самой этой ноши.

— Тогда я последую за тобой. В небытие, в забвение, в любую бездну.

Его слова не были красивой клятвой. Это был тихий, бесповоротный приговор, который он вынес себе сам.

Но богиня покачала головой, и по её щеке скатилась слеза, но не водяная, а крошечная капля расплавленного золота, оставившая на полу тёмное пятно.

— Нет.

Она подняла руку, медленно, словно против невыносимой тяжести, и коснулась его щеки. Её пальцы, излучающие жар, оставили на его сияющей чешуе тонкие, золотые трещины будто его кожа, его самая суть, раскалывалась от этого прощального прикосновения.

— Ты останешься. Они… нуждаются в тебе.

За высоким арочным окном библиотеки пронесся крик, не ярости, не боли в бою. Это был крик отчаяния. Первобытный, полный ужаса перед неизбежным.

Богиня вздрогнула и отвернулась, её плечи содрогнулись под тяжестью невыносимой ноши.

— Ты слышишь? — прошептала она, и её голос был поломан.

Архайон замер, прислушиваясь. По его лицу пробежала тень ужасного понимания.

— Это драконы. Их клич…

— Нет, — перебила она, и её голос окончательно сорвался. — Это я.

Она развернула перед ним небольшое зеркало в тёмной раме — настоящее, древнее, то самое, что теперь стояло перед Эстрид и в его отражении…

Драконы. Десятки. Но не величественные и могущественные. Мёртвые. Их тела лежали в долине, крылья неестественно сломаны, чешуя потускнела и осыпалась, глаза закрыты вечным сном. А над ними, паря в воздухе, с распростёртыми руками, была… Она. Богиня.