Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 116 – Диана Эванс

— Посмотрите на него! Он напуган. Он зовёт меня матерью в своих снах. Вы действительно, во имя буквы закона, заберёте его у тех, кого он инстинктивно считает семьёй? У тех, кто спас его?

Веринта замолчала. Её ледяной взгляд скользнул по дрожащему тельцу Искрёнка, и что-то на мгновение дрогнуло в глубине её серебряных глаз.

Тогда, медленно, словно сама гора, поднялся самый древний из присутствовавших драконов — Торазин. Его чешуя давно утратила цвет, став белой и шершавой, как выветренная кость, а голос звучал, как скрип древних деревьев.

— Дитя, — начал он, и все затихли. — Закон существует не для порабощения, а чтобы защитить таких, как он. И таких, как вы. Без должного обучения, когда его сила пробудится, он может непреднамеренно сжечь дотла и себя, и тех, кого любит. Даже вас.

— Тогда научите его! — крикнула Эстрид, и её голос, полный отчаяния, сорвался на высокой ноте. — Но не отнимайте! Мы можем быть рядом. Мы будем учиться вместе с ним!

В зале повисла тягучая, невыносимая тишина. Даже пламя, казалось, замерло.

Потом Торазин медленно, тяжело кивнул своей огромной головой.

— Он будет воспитываться всем кланом, под наблюдением Веринты и Кельдрика. Его будут обучать. Но… — он сделал паузу, давая слову нависнуть в воздухе.

— Но? — Архайон стиснул зубы так, что на скулах выступили белые пятна.

— Но вы будете иметь право быть рядом. Каждый месяц он будет проводить одну неделю с вами, под вашей опекой. А когда подрастёт и обучится контролировать свою суть… — старый дракон посмотрел прямо на Искрёнка, — сам выберет, где и с кем ему жить. Это будет его право, данное кровью его отца.

Когда Веринта, теперь уже с необычной осторожностью, забрала сонного и снова испуганного Искрёнка в свои огромные, но теперь мягкие лапы, Эстрид не заплакала.

Она стояла посередине зала, прямая и жесткая, как клинок, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и смотрела, как серебристая драконесса уносит часть её сердца в глубь горной крепости.

— Это несправедливо, — прошептала она в мертвую тишину, оставшуюся после них.

Архайон молча обнял её, прижав к груди, где его сердце билось так же яростно и горько.

— Но это не навсегда. Это отсрочка, а не приговор.

Замок, в который они вернулись, оглушительно опустел. Эстрид бродила по безмолвным коридорам, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась зловещей. Она заглядывала в угол у камина, где они оставили для малыша мягкие шкуры, и сердце сжималось от боли.

— Мы вернём его, — внезапно, уже ночью, сказал Архайон. Они стояли на том самом уступе, где всё началось. Его голос был твёрдым, как скала.

— Как? Закон…

— Я добьюсь его пересмотра. Буду будить каждого старого упрямца, приводить доводы, пока они не устанут от моего рыка. Или… — он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый огонь непокорности.

— Или? — в голосе Эстрид зазвучала слабая надежда.

Он оскалился в улыбке, в которой было больше драконьей хищности, чем человеческой теплоты.

— Или найду способ обойти его. Мы с тобой вместе это сделаем.

На рассвете, когда первые лучи только коснулись зубцов стен, у ворот их замка нашли маленький, заботливо завернутый в лист папоротника сверток.

Внутри лежал гладкий речной камень, на котором кто-то острым когтем нацарапал три слова, выведенные с детской неуверенностью, но с огромной силой чувства: