Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 114 – Диана Эванс

— Это не яйцо Пробуждающегося, — заявил он, и в его голосе звучала железная уверенность.

— Откуда ты знаешь? — Вейрик, стоявший на страже у входа, нахмурился, его рука невольно легла на рукоять меча.

— Потому что Пробуждающийся, каким я его помню, никогда не оставлял бы потомство. У него была иная природа. Иная судьба. Это чужое.

Лейнира скрестила руки на груди, её взгляд метался между яйцом и Архайоном:

— Тогда, если не его, то чье это? И кто, во имя всех стихий, спрятал его здесь и поддерживал все это время?

В тот самый миг, когда Эстрид, движимая внезапным порывом, осторожно коснулась пальцами теплой чешуи яйца, всё изменилось.

Золотые прожилки вспыхнули ослепительным внутренним светом, и тихий, чистый голос — нежный, почти детский, полный растерянности и страха, проник прямо в её сознание, обойдя уши:

«Боялась… Так долго спала… Проснулась… Холодно. Где мама?»

Она отпрянула, как от ожога, но было уже поздно, с тихим, хрустальным щелчком, похожим на звон разбитого стекла, скорлупа под чешуей треснула.

— Оно вылупляется! — крикнула Лейнира.

Из тонкой трещины брызнул поток теплого, золотистого света, озарив пещеру, и на мир, щурясь, глянули два огромных, абсолютно круглых глаза цвета расплавленного золота.

Существо, появившееся на свет, было размером с крупную собаку. Его тело покрывала мягкая, еще не затвердевшая чешуя черного, как смоль, цвета, по которой струились мерцающие, словно жидкое золото, узоры. Крылья маленькие, перепончатые, мокрые и слипшиеся, беспомощно обвисли по бокам. А глаза… Глаза были точной, уменьшенной копией глаз Архайона, те же миндалевидные разрезы, та же глубина и тот же пронизывающий ум.

Оно смущенно чихнуло, и из крошечных ноздрей вырвалось маленькое, комичное облачко дыма с искоркой.

— Оно… — Эстрид замерла, не в силах оторвать взгляда.

— … просто ребенок, — закончил за неё Архайон, и его обычно твердый, командный голос дрогнул, выдавая потрясение.

Дракончик, оглядев незнакомцев, неуверенно пошатнулся на слабых лапках. Потом, решившись, пополз прямо к Эстрид. Он тыкался теплой, бархатистой мордочкой в её ногу, издавая тихие, щелкающие звуки.

«Ты… тепло. Ты пахнешь… как мама? Знаешь, где она?»

Архайон медленно, словно боясь спугнуть, присел рядом на корточки. Он осторожно, одним пальцем, коснулся чешуи на спине малыша. Тот вздрогнул, но не отпрянул, а наоборот, прижался к касанию.

— Это не Пробуждающийся, — повторил Архайон, но теперь уже с совершенно иной интонацией. — Это что-то другое. Что-то…

— Последнее яйцо. Последний из его прямого рода, — раздался новый, хриплый и усталый голос из глубины пещеры.

Из-за поворота, из сгустка теней, вышел Саррион. Серебристая чешуя брата Архайона была покрыта свежими, еще не затянувшимися шрамами, а в глазах стояла такая усталость, что, казалось, он несет на плечах тяжесть век.

— Я охранял его все эти годы. Пробуждающийся… он не был изначально злым. Его использовали. Скрутили его волю древней, черной магией, превратили в орудие.

— Кто? — вырвалось у Эстрид, и она неожиданно для себя сжала кулаки, чувствуя, как по спине пробегает холодок ярости.

— Те, кто боится нашей силы и кто хотел, чтобы он уничтожил все, включая нас. Но перед тем, как окончательно пасть, в последний миг ясности… он успел спасти единственное, что было у него настоящего. Свое еще не рожденное дитя. Спрятал его здесь и призвал меня.