Книга Побег из рая, страница 32 – Полина Ром

Изначально беседа шла о моей простуде, потом как-то незаметно мы свернули к менструальному циклу, который последние пару месяцев был болезненнее обычного. Потом я спросила, как обстоят эти дела у неё... а потом из уст Эфи прозвучали эти чудовищные слова о бесплодии.

Я застыла, не зная, как поддержать, затем робко спросила:

— Но ты же можешь пойти к врачу и...

— Нет, Ярис, медики тут не помогут. Все личные слуги в Империи проходят эту операцию ещё в подростковом возрасте. Удаление матки – достаточно радикальный способ сделать человека бесплодным…

Она сидела в своём кресле, как восковая кукла, и по неподвижному лицу одна за другой скатывались слёзы. Это было совершенно не похоже на истерику, но напугало меня гораздо больше, чем любые крики и вопли. Я поняла только сейчас, какую тяжесть она носит в своей душе, почему она никогда не сможет забыть мир Империи, и никакие психологи ей не помогут. А заодно я поняла и её выбор профессии, который казался мне раньше странным.

В тот вечер я сидела с ней столько, сколько ей было нужно. Молчала и просто держала её за руку, дождавшись, пока слёзы высохнут сами собой. Затем аккуратно потянула её в сторону спальни, уложила и укрыла пледом. После её признания мы не произнесли больше ни слова.

Утром меня разбудил её голос, зовущий к завтраку. Эфи часто вставала раньше меня, зато я чаще готовила нам ужин. Мы обе сделали вид, что ничего не было, и, мне кажется, она была за это благодарна.

Иногда – слава богу, не часто – на связь со мной выходили родственники. Думаю, тоже не без приказа Великой Госпожи. Но постоянной моей собеседницей три раза в неделю была Тира, и если первое время она изрядно старалась помотать мне нервы, каждый раз получая достаточно резкий ответ, то со временем разговоры стали протекать спокойнее. Пожалуй, со стороны мы напоминали двух не слишком близких кузин, которые давно не виделись и теперь рассказывают друг другу о последних новостях собственной жизни.

Сейчас я гораздо лучше понимала и отношения в императорской семье, и общие правила жизни в Империи. Как ни странно, именно благодаря разговорам с Тирой. За это время я выслушала от неё, наверно, сотни всевозможных историй и ситуаций, обязательно снабжённых её личной оценкой, и в какие-то моменты ловила себя на том, что уже заранее предсказываю её реакцию.

И пусть мир Империи оставался для меня отвратительным местом, я за годы разговоров как будто начала врастать в эту Семью.

Пару-тройку раз в год со мной на связь выходила сама Великая госпожа, которую я так и не осмелилась назвать Хаджани, и по тому, что она мне говорила, я понимала, что за нашей с Эфи жизнью пристально следят. Особенно императрица любила проехаться по моей бездарности и сравнить какую-нибудь из свежих картин с теми, что украшают стены её дворца. Я не спорю: там, у неё, висели работы великих художников. Но я искренне не понимала, какое ей дело до моих рисунков.

Эфи я о слежке не говорила, догадавшись, что тогда она не сможет жить нормально. Не знаю, правильно ли я сделала, выбрав за неё, но отравить ей ещё несколько лет жизни просто не рискнула.

* * *

Я собиралась выйти перекусить, когда мой комм звякнул. Звук был не стандартный, присущий почти всем сообщениям, а особенный – такой, чтобы пропустить его было невозможно. От этого звука на секунду вибрация прошла по всему телу, и даже если бы я спала или была при смерти, я услышала бы его.