Книга Последняя царица. Начало, страница 61 – Ива Лебедева

Вот только, кроме статуса, существует социальная репутация. Еще город с морозами не простился, а уже половина клиентуры получала снадобья от него напрямую. Между тем к каждой травяной щепотке, к каждой склянке с настоем прилагался заговор. «Головушку буйную вся грызня-погрызня покинь — аминь!» «Идут болезни, дочери Иродовы, людей губить, кровь красну пить, косточки ломать да жилы глодать. Кто с молитвой настой выпьет, так дщери проклятые мимо дома его пройдут да больше не придут».

Кузя относился к этим заклятиям примерно как к бумажкам из коробочки с лекарствами в прежнем мире. Чего глаза портить, и так все должно быть понятно. Но бабка, составив новое лекарство, иногда пришептывала к нему новый заговор. Его приходилось запоминать и передавать клиентке. Да и сам импровизировал. Ведь если в аптеке продавцы будут черпать таблетки из контейнера, как сухарики к пиву, и взвешивать да сыпать в тару покупателя, кто же такое лекарство возьмет? И коробочка, и инструкция — все должно быть на месте. Традиция-с.

Выходит, он не просто аптекарь. Он еще и «заговорщик» — составитель лечебных заговоров.

Кузя замер и простоял несколько секунд как вкопанный. Так что провожатый, пожилой псаломщик, удивленно обернулся на него:

— Что, отрок, ворон засчитался? Шагай шире, у его преподобия птиц посчитаешь!

Кузнечик не обратил внимания на эти слова. Он сообразил, что лечение, пусть и с заговорами-молитвами, никак не отменяет благочестия. Кумушки ходят и в храмы, что поближе, и в Свято-Троицкий собор. А протопоп, человек деятельный, нередко сам принимает исповеди. Услышал признание в том, что бабуся принимала настой с заговором, спросил: от кого услышала? Пусть и понимает, что источник — Василиса Петровна, до немощной мамаши Тита Григорьевича не дотянуться. И сын влиятелен, и спрос со старой бабки невелик.

Значит, надо на мальчишке отыграться, на нем, Кузнечике.

— Дядя, — с непоказной грустью спросил он, — почто меня его преподобие пригласить изволили?

— Как придешь, так узнаешь, — грубовато-зловеще ответил провожатый.

Кузнечик вздохнул и поплелся следом.

Спасибо, хоть инквизиции ныне нет. Хотя…

Таможенный город Верхотурье — коллектор самых разных слухов и новостей. Кузнечик слышал, что царь Федор Алексеевич вознамерился созвать на Москве большой церковный собор для уточнений разных спорных вопросов. Ну, конечно, не столько он, сколько его властолюбивая сестрица Софья, а главный инициатор — патриарх Иоаким. Судачили об этом преимущественно купцы-староверы, тихо и со страхом. Мол, прежде удавалось увернуться-откупиться от державно-церковных сетей. Теперь же, если патриарх добьется своего, нынешние крупноячеистые сети станут непроходимыми тенетами — не отвертишься от вопросов, по каким книгам молишься.

Самое обидное, Кузнечик из прошлой жизни принес слишком мало исторических знаний. Что-то помнил, но клочками. Вроде бы в начале царствования Петра, а может, и при Софье, старообрядцев прижали очень и очень. Ну а где преследуют еретиков, там и ведьм с ворожеями. Выходит, у него, Кузи, просто идеальный шанс попасть под кампанию. И лучшего исполнителя суровых московских инициатив, чем отец Тихон, не найти.

А если дело не в ведовстве, а в его недавнем визите к Марматону? Вроде бы никаких тайн там не вызнал… все равно. Потребует благочинный подробностей. Правду не скажешь, а соорудить потребную ложь просто сил нет.