Книга Последняя царица. Начало, страница 60 – Ива Лебедева

— Это дело дальнее, давай решим, что раньше отъезда успеем. С золотодобычей, как и думали, пока связываться не след, хотя все реки уральские в наше время были тралены-перетралены, и много найдено. А пока что тут поверье ходит, что золотой песок в южных реках водится, на севера не заплывает. Вот и пусть ходит. Другое дело медь. Надобны ли нам Демидовы в нашем мире или без них справимся? Может, взять того тульского оружейника приказчиком, но не давать в большую корпорацию-то развернуться? Все равно ничего хорошего для самих Демидовых из этого не вышло, что не промотали, то потеряли.

— Ты карту нарисовала?

— Да я об нее глаза обмозолила, пока еще старухой была. Вовек не забуду. Но! Рисовать пока опасаюсь, я тут заметила, что в моих бумагах шарили. Наверняка без злого умыслу, больше из любопытства. Ну нашли узоры для вязания, схемы для вышивки полога на алтарь… в остальные записки и не сунулись. А все едино, лучше осторожнее быть. Карта у воеводской дочки среди бумаг — это уже из ряда вон, кто хочешь заинтересуется. Как найдешь купца или казака, кто согласится с недорослем дело иметь и на разведку сходить, тогда и нарисую.

— М-да, это дело минимум на несколько лет откладывается. Порасспросил я тут купцов на торгу да на казаков полюбовался… Не стоит по малолетству соваться в это дело, тут нам не приключенческая книжка. Деньги такой следопыт за просьбу возьмет, конечно, а куда потом поедет, на кого потратит и кому о мальчишеской забаве расскажет — не угадать. Вот войду в силу, хоть годика через три-четыре, тогда о серьезном и поговорим.

— Слава богу, что ты это понимаешь! — перекрестилась Паша. — А то я уж забеспокоилась, что поторопишься. Ничего, никуда от нас хозяюшка с Медной горы не убежит.

Кузнечик:

Отца Тихона, наместника епископа из далекого Тобола, и уважали, и боялись. Боялись, пожалуй, побольше. Специально сведений о нем Кузнечик не собирал, но постоянно слушал сплетни и пожилых кумушек, и торговцев, и ямщиков, и стрельцов, да тех же пушкарских деток.

Протопоп Свято-Троицкого собора, городской поповский староста, или, как позже стали называть на Руси носителей этой духовной должности, благочинный, отличался характером строгим и взыскательным. Раньше всех встанет, позже всех ляжет. Посты держит строго, как древние монахи-пустынники. Внимателен и к одеяниям духовенства, и к утвари церковной. Не только следит за работой писцов, но и иной раз служебные книги перебеляет собственноручно.

Себе слабости не прощает, другим тем паче. Тому, кто на исповеди сознается во вроде бы простительных мелочах — разовой скверной брани, назначает бить полсотни земных поклонов в день. Два месяца кряду. Если мальчишка на службе начнет ковырять в носу или искаться в заросшей башке, прикажет дьячку оттаскать за уши. За дверями, конечно. Ну а если какой попик придет на службу с похмелья, да так, что не скрыть, или молва за ним водится — ходит от попадьи к чужим женам… тут скорая расправа: перевод в далекий приход, где не столько на волков охотятся жители, сколько сами волки на людей.

Насчет строгости Кузя особо не возражал: порядок есть порядок. Вот только нынче эта строгость должна была коснуться его, грешного.

Эх, как вызнать, как догадаться бы за что? О каких его грешках известно отцу Тихону? Конечно же, не о финансовых плутнях и в первую очередь «гриппозном» дозоре. Такие деяния оценили бы на воеводском дворе. Скорее всего, у благочинного могли бы быть претензии к его аптечной деятельности… Ну как его? По социальному статусу он исполнительный пеший курьер бабы Васи.