Книга Последняя царица. Начало, страница 57 – Ива Лебедева

Кузнечик попытался превратить свою память в диктофон и воспроизвести речь Марматона. Говорил тот гладко, чисто… и все же ощущалась в этом говоре излишняя правильность. Каковая бывает, если язык для человека не урожденный. Ну так ведь он иноземец, полоняник. Не просто поселился в Сибири — Кузя помнил, что Верхотурье считалось первым сибирским городом, — а вжился, изучил речь и обычаи. И все же что-то чужое осталось.

Чем же может промышлять Марматон?

Перед тем как встать на путь мелких (или не очень) правонарушений, Кузнечик исследовал местный мир криминала. Ну, как исследовал — спрашивал базарных мальчишек, ямщиков, даже подвыпивших гостей Тита Григорьевича. Понял, что крупные разбойники вроде соболей: кто-то когда-то что-то слышал, но не видел, не встречал. Говорили о давних кладах, о том, что, когда были покорены местные царьки и князьки, иной раз везли в Москву сокровища на два по десять саней, да не все сани доходили. Где-то разбойники золотую бабу отбили у воевод, да не увезли, в ущелье сбросили. Может, найдет кто-нибудь.

Но это все сказки-легенды. Настоящего бандитизма в Верхотурье не бывало. Ну да, подраться, пришибить кого спьяну — такой бытовухи хватало.

Может, Марматон и не убийствами промышляет. Контролирует черный рынок двух основных казенных монопольных товаров: соболей и золота. Про то, что нельзя добывать благородные металлы, как и собольков, Кузнечик знал.

Информацией — это точно. Вот сколько про него, Кузю, знал!

И еще не забыть странный запах, который его слегка успокоил вчерашним вечером. Эх, как бы его вернуть в ноздри, прокрутить в мысленно-чувственной лаборатории, понять, что же это такое… привычный-непривычный.

Нет! Не непривычный, а отвычный. Почти забытый запах из прошлого мира. Аромат табака!

О табаке, траве-никоциане, в городе тоже особо не поговоришь, как и о собольем мехе и золотых самородках. Но если эти ценности монополия, то тут просто запрет. За первых два привода с табачной настойкой или курительным и нюхательным зельем — кнут, нещадные батоги. На третий — рваные ноздри, ссылка в сибирские города. Между прочим, и в Верхотурье есть такие бедолаги. Так что если кто-то здесь и курит, то только подальше от жилья, на ветру, чтоб холодный ветер сразу унес запах…

— Кузя, не спи! На пол не сыпь — не дохнут мышки от этого зелья.

— Простите, Василиса Петровна, — молвил задумавшийся Кузнечик. Аккуратно сложил травку в мешочек, завязал толстой нитью.

Сам же продолжал обкатывать в голове свое открытие. Ну да, Марматон курит табак. У себя дома, не боясь чужих ноздрей, что учуют, донесут, создадут проблему уже его собственным ноздрям.

Хорошо устроился, паук! Мог бы за собольков табачком расплатиться!

Между тем бабка поглядывала подслеповатым взором на юного фармацевта. Болтала о городских новостях, она к ним получила прямой доступ благодаря своей активности. О каких-то чудных утюгах, что придумал «воеводский немец».

Надо, надо навести справки о Марматоне. Кстати, зачем ходить далеко?

— Василиса Петровна, — сказал Кузнечик, когда бабка с благосклонным ворчанием ощупала готовые мешочки с зельем, — я слышал, такой человек есть, на отшибе живет, Марматоном зовут. Верно ли, что он власть тайную имеет, или…

Бабка вздрогнула, дернулась, опрокинула на пол плошку с неразобранным сухим сырьем. Будто старая кошка, которую еще котенком чуть ястреб в когтях не унес. Лет пятнадцать прошло, и та же самая птичка пролетела за окошком — не спутаешь с вороной.